Рыцарь прерий
Шрифт:
Чтобы ты могла представить себе, насколько громадны пропасти, которые мы наносим на карту, я расскажу тебе о наших самых последних работах…»
– Пропасти? – прошептал Джеффри, резко выпрямляя спину.
Пропасти? У Джульетты больно заныло сердце. Похоже, Энгус Ок со свойственным ему злорадством решил вознаградить Джеффри.
Миссис Эббот кинула на Джеффри возмущенный взгляд.
– Я продолжу, если некоторые будут держать язык за зубами. «Мы попытались спуститься на дно каньона Хавасу, но смогли найти всего одну дорогу, которая бы вела вниз, и та оказалась всего в один фут ширины. Но мы, члены Военной службы
Джеффри застыл в полной неподвижности. Он больно сжал пальцы Джульетты, но эта боль не шла ни в какое сравнение с тем ужасом, который наполнил ее душу, когда она услышала, что миссис Эббот описывает как раз такую смертельно опасную западню, какую разыскивал Джеффри.
– «Мой уважаемый лейтенант Айвз так прекраснб владеет языком! Опять-таки с его разрешения я поделюсь с тобой теми словами, которые он использует для столь наглядного описания этих каньонов: гигантские пропасти, колоссальные разломы и трещины столь глубокие, что взглядом не достать до дна».
Джеффри разжал руку. Джульетта завороженно смотрела, как он согнул локоть и трясущимися пальцами стиснул свой кельтский талисман. Ей стало больно до тошноты: теперь она потеряла своего возлюбленного!
Джульетта понимала это с такой ясностью, какая приходила к ней всего несколько раз в жизни: когда она смотрела, как новорожденный жеребенок с трудом становится на свои долговязые ножки, и осознала, что Бог существует; когда почувствовала, как под ее рукой перестало биться сердце Дэниеля, и поняла, что муж мертв; когда смотрела, как Джеффри д'Арбанвиль посвящает в рыцари ее горожан, и осознала, что любит его.
Он уже сейчас казался Джульетте отчужденным и решительным: мужчина, которому надо завершить дело. Он больше не играл в рыцарство и освоение новых земель. Да, она его потеряла – и ей казалось, что она умрет от этой невыносимой муки.
– Вы говорили, что у вас есть рисунок, леди Эббот. И карта.
Джульетте мучительно хотелось бы не слышать радостной напряженности слов Джеффри, не чувствовать, как он напрягся, словно готовясь вскочить и отобрать у миссис Эббот ее бумаги.
– Вы не дали мне закончить, Джеффри. – Миссис Эббот укоризненно нахмурилась. – Но раз уж вам так не терпится – да, Герман прислал мне то, что назвал предварительным наброском, который выполнил некая знаменитость – Хайнрих Меллхаузен, кажется, или кто-то в этом роде. Можете взглянуть.
Она порылась в своих бумажках и достала выполненный тушью рисунок, который так и не отдала Джеффри вруки. Уродливые горные пики уходили воблака. Художник был настолько талантлив, что могло почудиться, будто действительно падаешь с обрыва в какой-то бездонный черный провал, зияющий у их подножия.
Джульетте показалось, что
– А карта? – не успокаивался Джеффри.
– Да, и карта.
– Я должен получить эту карту.
– Ничего вы не должны! – Миссис Эббот ярко покраснела. – Я не отдам ни единой вещи из тех, что мне присылает мой сын Герман. Но я позволю Бину Тайлеру сделать для вас копию. У него рука хорошая.
– Вы очень щедры, леди Эббот. Но нельзя ли мне на минутку взглянуть на нее? Я хорошо запоминаю местность.
Джеффри отошел от Джульетты, даже не взглянув в ее сторону. Ее бок, который согревало его тело, моментально замерз – и холод проник в самое сердце.
Джеффри поднес карту к свече и пригнулся, чтобы получше рассмотреть изображение в ее неверном свете. Он нетерпеливо заправил прядь длинных волос за ухо, так что Джульетта заметила темные тени у него под глазами и мрачную сосредоточенность, с которой он изучал карту.
В ответ на повелительный взмах его руки и несколько отрывистых слов, непонятных Джульетте, к нему поспешно подошел Хромой Селезень. Они начали изучать карту вместе, а потом по очереди принялись показывать направления. По возбужденным жестам Джеффри и утвердительному хрюканью Хромого Селезня было ясно, что в тайнах карты они разобрались.
В это мгновение Джеффри повернулся и посмотрел на Джульетту, и она прибавила еще один пункт к перечню того, что знала абсолютно точно: никогда еще она не видела, чтобы чьи-нибудь глаза выдавали такую невыразимую печаль.
– Не уходи! – чуть слышно прошептала она. Возможно, он ее не услышал – это должно было навсегда остаться для Джульетты тайной, потому что в это мгновение Ребекка Уилкокс воскликнула:
– Господи, да ведь уже полночь! Нам пора домой. Джозайя, Робби!
Полночь. Джеффри нашел то, что ему было нужно, как раз в тот момент, когда Джульетта почувствовала себя свободной от своего обещания верить ему.
Он продолжал смотреть на нее, в одной руке сжимая карту, а в другой – свою кельтскую подвеску. Джульетта знала, что он видит ее страх и отчаяние. Словно принесшееся из прошлого эхо, она услышала священные слова, которые он произнес во время церемонии посвящения в рыцари. «L'ordene de chevalerie». Рыцарь должен предпочитать смерть бесчестью. Данное рыцарем слово взять назад невозможно.
Джеффри поклялся вернуться обратно сквозь время, вручить талисман той, кому он предназначался, и исправить давно совершенное зло – пусть даже при этом сам он умрет. Он намерен броситься в пропасть, рядом с которой испытывали страх даже ловкие мулы, где даже закаленные солдаты чувствовали себя летучими мышами, цепляющимися за ненадежную балку.
– Не уходи! – повторила Джульетта. Ей противно было его умолять, но сдержаться не было сил. Джеффри оторвал от нее свой взгляд и перевел его на талисман, словно его примитивный узор дарил ему силы.
Джульетта не помнила, как огромным усилием воли заставила себя встать и присоединиться к уходящим горожанам. Если бы только Джеффри сделал какой-нибудь знак, чтобы она осталась! Если бы… если бы он попросил ее, она каким-то образом смогла бы преодолеть свой почти парализующий страх и отправиться с ним.