Рыбья плоть
Шрифт:
— Давайте выпьем за буровиков!
— За тех, кто в поле! — произнёс Шура банальность.
Наконец, заиграл оркестр. В это идеологически трудное время, время триумфа победившего развитого социализма, недостаток продуктов компенсировался возможностью послушать рок-н-ролл. Пройдут многие годы, и Шура будет рассказывать своим детям, что один виниловый диск патентованной группы можно было купить за месячную зарплату среднего рабочего с фабрики у жучков-фарцовщиков. Уже потом эти мелкие гешефтники, отбыв срок наказания за тунеядство в поселениях «на химии», будут с экранов телевизора выдавать себя за борцов за свободу. А пока они из-под полы продавали винил, провезённый «слугами народа», имеющими выход за «железный занавес». Это были, в основном, дети крупных партийцев, выученные на дипломатов, они-то и были контрабандистами ЦРУшной идеологии. Но это были настоящие диски хард-рока. Лабухи ресторанных квартетов тоже пытались воспроизвести что-либо из Deep Purple. В такие моменты почти весь
— Сейчас девочек из милиции отпустят, только заплатят они штраф, равный двадцатой части дневного заработка, и они вновь вернутся на панель!
Пал Иванович, как истинно русский человек на отдыхе, начал плотный разговор про работу. Монолог был в стиле мемуар:
— У меня средняя коммерческая скорость всегда была выше плановой!
Раф, при полном присутствии личного интереса к заимствованию успеха у Героя Соцтруда и стремлении к преемственности, сразу загрустил. Он поспешил заинтересовать Пал Иваныча сексуальными аспектами:
— Пал Иванович, давайте заклеим вон тех трёх подружек!
Он условно показал на столик для четверых, где стайкой сидели три особы предбальзаковского возраста, а доукомплектовывал столик мужчина бухгалтерского типа возможно, даже доктор, судя по постному выражению всей внешности. Он, судя по его виду, был явно не из их обоймы и держался особняком. Раф непроизвольно обратился к Пал Иванычу потому, что возраст самочек был сверхпредельный. Одна из седины изобразила блондинку, слегка подмолодив патлы чем-то жёлтым, вторая — наштукатурила пудры, как Пьеро в изображении Вертинского. Вот третья привлекла внимание Рафа, как охотника за дамскими сердцами. Она была лицом являющим красоту через интеллект. При всём она с виду была скромной, и не бросала пьяных взглядов на распоясавшихся, разгорячённых воркутинским зельем мужчин. Она сидела на своём стульчике, сложив карминовые губки как бы даже скорбно. Возможно, ей не удалось вкусить от щедрот местной кухни, перед её взором на тарелке лежало дежурное крыло недоваренной курицы с картофелем, сожженным в суперфри. Её скорбь была непонятна. То ли она гнушалась отведать крыло из-за тонких невыщипанных волосков-перьев, удалением которых повар пренебрёг: «Так сожрут, не баре!» А может, боялась потратить карминовый колер губ, на который извела последний заветный заряд из тюбика губной помады, привезённой тоже фарцовщиками контрабандой, но уже по родственному каналу, из Польши. Уже можно было тогда, в порядке посещения родственников, смотаться на родину Рокоссовского, если ты был жителем советских Карпат. Скорбь дамочки была генезисом тайны, которая так привлекает мужчин. Была бы тайна, а охотников её раскурковать найдётся с избытком! Табун кавказцев, которых в те времена независимо от национальности, называли грузинами, занимали большой столик в центре зала. Они бросали взгляды цвета горящих угольков на столик со свободными от кавалеров дамочек. Временами самый короткий из кавказцев подбегал к саксофонисту оркестра, что-то шептал ему и что-то передавал тайное из рук в руки. После этого акта следующим танцем обязательно шла лезгинка. И джигиты начинали выделывать па, в некоторых элементах повторяющие танец святого Витта. Весь самодельный танцевальный ансамбль очень хотел понравиться обладательнице карминовых губ. Они яростно размахивали руками, будто аршинами отмеряя алую ткань на паруса яхты. Некоторые дамочки славянской внешности, явно перепив, вспоминали па, которые им преподавали в школьной самодеятельности при разучивании кавказских танцев, и присоединялись к ним. Но их потуги были тщетны. Движения рук были не столь плавные, как требовалось для будущей Ханумы. Кавказцы не обращали на танцовщиц ни малейшего внимания. До какой степени это были грузины — установить было невозможно. В те годы развитого социализма шла реактивная инверсия постсталинского указа, где именно грузинам разрешалось, при наличии справки из колхоза, торговать на рынке сельхозпродукцией. Эти справки покупали все, лишь бы внешность была слегка напоминавшей грузинскую. Говорят, даже некоторые цыгане имели эти справки. Овладев такой справкой, лихие люди скупали огурцы и цветы в подмосковных совхозах и везли их в Сибирь. Везли даже самолётом, настолько билеты на самолёт мало стоили. Вино везли из Молдавии поездом, выписав накладную, что оно грузинское. Все торговые люди были условно грузинами. Возможно, что танцевавшие огненный танец были далеко не грузинами, а какими-нибудь басмачами.
— Ты зачем ударил моего брата?
Девица имела облик молотобойца и под парами выпитого воркутинского зелья держалась по-боевому. Для утверждения аргументов она нанесла удар кулаком в темечко маленького танцора сверху вниз, ввиду его низкого роста. Финансист «лезгинки» рухнул, как сноп. О том, что он жив, сообщала лишь его нижняя челюсть, глотавшая воздух. Нокаут таким ударом — явление редкое. Воистину, девица служила молотобойцем, и движение её было профессиональным. Кавказцы бросились всем кагалом спасать маленького танцора с воплями:
— Ми не могу ударить женщина! Он женщина не ударишь! Ему (ей) мстить не могу!
— Тащите своего карапета в сортир, пока я вам не навешала тоже! — посоветовала молотобоец.
Танцоры лезгинки поспешили воспользоваться советом, кулаки девушки были сжаты! Когда плацдарм был расчищен от конкурентов, Раф стал настойчивее предлагать:
— Пал Иванович! Пошли, закадрим тёлок!
— Да какой из меня кадрила?! Как говорил мой поммастер: «Мы танцем не обучены. Нам бы по…баться!»
— Так проводим их до дома, а то и в гостиницу затащим!
— Нет. Вы уж идите с Шурой, а я посмотрю!
Только Шура тоже начал выдавать альтернативы:
— Что ты запал-то на старух? Вон в углу целый столик подружек, все молодые!
Раф в своём городе, не задумываясь, уводил даже чужих жён из компании мужа. Жена какого-нибудь пьяного гуляки инсценировала ссору и уходила с Рафом. А на другой день ещё мужу (который был с похмелья — хоть голыми руками бери!) выкатывала предъяву:
— Ты нажрался, как скот! От людей было неудобно. Я ушла ночевать к подруге, что бы твою пьяную рожу не видеть! Ещё раз напьёшься — уеду к маме!
Испуганный абстиненцией муж клялся в трезвенности. Но всё только до следующего раза!.. Раф побаивался в чужом городе сильно «выступать». Могли и по рогам надавать, на кого как нарвёшься… Но он Шуре «погнал гусей» на практические темы:
— Ты совсем не сечёшь тему! Это взрослые самки, наверняка с квартирами, накормят и спать уложат! А с мокрощелками что? Постоишь у подъезда, а потом она скажет: «Мамка зовёт!» — и ущеголяет спать. А ты десять километров пешком идти будешь до утра!
— А откуда ты знаешь, что десять? — тупил Шура.
— Ну, девять. От этого же не легче от комаров отбиваться!
Раф приглашал Пал Ивановича кадрить подружек потому, что ему было неловко, что тот платит за стол, а они бл…дей снимут и оставят его одного. А вдруг у него звезду Героя отберут хулиганы?!
Но Пал Иванович был старый боец в этом деле. У него уже «закусило». Он настойчиво науськивал Рафа:
— Иди, иди! Сними, а то другие к ним подходят приглашать, а она отказывает. На тебя взглядом косит! Давай!
Раф подошёл к девушке с карминовыми губами и сказал:
— Разрешите пригласить вас на танец?
Она молча кратко взглянула на него и поднялась со стула. Раф оттащил слегка её стул назад. Они начали танцевать танго. Вдруг саксофонист, инвестированный очередным пьяным любителем музыки, объявил:
— А сейчас для наших друзей из нефтеразведки звучит быстрый танец!
Оркестр заиграл бодрую мелодию, отдалённо что-то такое напоминавшую. Саксофонист вступал редко. Оттого он, наверное, и банковал, что был свободнее других оркестрантов. Он временами делал протяжные вставки, плохо попадающие и в тональность, и в ноты. Очевидно, саксофонист был главарь, а саксофон ему просто очень нравился. Ему казалось, что он украшает весь праздник. Под звуки бодрой мелодии все вновь стали «топтать саранчу», Раф с партнёршей тоже. За время псевдотанго они представились друг другу. Звали её Таня. Что она Татьяна, а не Таня, она не акцентировала, а Рафу самостоятельно менять было неловко. Вдруг она узреет намёк на возраст. Что же, Таня так Таня.
— Когда дрючатся — фамилию не спрашивают! — считал Раф и был, очевидно, прав.
Остальных престарелых подруг Тани из-за стола раздёргали другие посетители ресторана. Шура сидел, пригвождённый рассказами Пал Ивановича про «коммерческие скорости бурения при скоростной проводке скважины». Когда Раф увлёкся танцами, бурмастера как прорвало. Оркестр объявил последний танец, по окончании которого никакие «парнасы» не могли заставить лабухов выдуть хоть одну ноту. Намедни жильцы вышерасположенных квартир отписали коллективное письмо, которое обычно пишут склочники. Лабухам пригрозили ответственные товарищи, взяв посулы в виде пол-ящика коньяка: