Чтение онлайн

–  Они идут, они! Как перед богом, они!
– вопили снохи и дети, вихрем проносясь мимо работающих и задевая на пути верши, которые покатились во все стороны.

–  Эк их подняло! Полоумные! Инда совсем огорошили!
– проговорил Глеб, вставая на ноги и оглядывая бежавших баб с видом крайнего недоумения.
– Ребята!
– примолвил он, поспешно обращаясь к Гришке и Ване.
– Ступайте за ними, живо! Вишь их! Сдуру-то, чего доброго, в воду еще побросаются!.. Эй, бабы! Глупые!.. Эй! Куда вы?
– подхватил он, догоняя Ваню и Гришку, которые бежали вниз по площадке.
– Стойте! Эй!.. Нет, дуют себе, шальные!

Ну, чего вы? Чего всполохнулись?.. Эки бесшабашные!
– заключил он, настигая баб, которых едва сдерживали на берегу Гришка и Ваня.

–  Батюшки! Они! Касатики! Они!
– голосили бабы, и пуще всех тетушка Анна.

В самом деле, на той стороне Оки виднелись люди. Хотя они казались ничуть не больше мизинца, однако ж по движению их ясно можно было заключить, что они высматривали удобопроходимые места и готовились спуститься на реку.

–  Должно быть, места-то там добре опасливы! Вишь, как выглядывают!
– говорила жена Петра, нетерпеливо переминаясь на месте.

–  Батюшка, Петрушенька ты мой! Вася! Касатик! Рожоной ты наш! Родимые вы мои! Ох вы, батюшки вы наши!
– вопила тетушка Анна таким голосом, который мог показаться издали отчаянным рыданием.

–  Тятька! Тятька идет!
– кричали, в свою очередь, мальчишки.

–  Вы что, мелюзга?.. И она туда же!.. Цыц!
– сказал не совсем ласково Глеб.
– Полно вам кричать, бабы!.. Ох ты, старая, куда голосиста!.. Погодите, дайте время высмотреть. Спозаранку хватились! Может статься, и не они совсем.

–  И то не они!
– воскликнул неожиданно Гришка, пристально следя глазами за путешественниками, которые продвигались вперед, описывая круги по льду.

–  Нет, не они!
– подтвердил Ваня.

–  Ну, вот, то-то же и есть! Эх, вы, сороки!
– вымолвил Глеб сурово, обращаясь к бабам.

Бабы стояли как ошеломленные. Несмотря на то, что они уже двадцать раз обманывались таким образом, им как будто все еще в голову не приходило, что на Оке, кроме Василия и Петра, могут показаться другие люди: опыт в этом случае ни к чему не служил. Бабы стояли как ошеломленные. Вскоре, однако ж, руки и ноги их снова обрели движения; а вместе с ними развязался и самый язык. Досадливое чувство не замедлило уступить место любопытству. Все три поспешили к Глебу, Ванюшке и Гришке, которые стояли на самой окраине берега и кричали прохожим, заставляя их принимать то или другое направление и предостерегая их от опасных мест; бабы тотчас же присоединились к старому рыбаку и двум молодым парням и так усердно принялись вторить им, как будто криком своим хотели выместить свою неудачу.

На этот раз, впрочем, было из чего суетиться. Вчуже забирал страх при виде живых людей, которые, можно сказать, на ниточке висели от смерти: местами вода, успевшая уже затопить во время дня половину реки, доходила им до колен; местами приводилось им обходить проруби или перескакивать через широкие трещины, поминутно преграждавшие путь. Дороги нечего было искать: ее вовсе не было видно; следовало идти на авось: где лед держит пока ногу, туда и ступай.

–  Гей, братцы, забирайте левей, левей забирайте! Прямо не ходите!
– кричал Глеб.

–  Прямо не ходите!.. Не ходите!.. Ах ты, господи, того и смотри обломятся!
– дружно вторили бабы.

Но и путешественники, которых числом было шесть, хотя и внимательно, казалось, прислушивались

к голосам людей, стоявших на берегу, тем не менее, однако ж, все-таки продолжали идти своей дорогой. Они как словно дали крепкий зарок ставить ноги в те самые углубления, которые производили лаптишки их предводителя - коренастого пожилого человека с огромною пилою на правом плече; а тот, в свою очередь, как словно дал зарок не слушать никаких советов и действовать по внушению каких-то тайных убеждений.

–  Вишь, смелые какие! Того и смотри обломятся!
– говорил Глеб.

–  Обломятся! Знамо, обломятся… Ах ты, господи!
– подхватили с уверенностью бабы.

–  Эй, ребята!
– снова крикнул Глеб, когда путники приблизились к месту, где река представляла длинное озеро.
– Стойте, говорят вам, стойте, не ходите!

При этом предводитель с пилою на плече остановился; за ним тотчас же остановились и другие.

–  Гей?
– отозвался предводитель, вопросительно обращаясь к стоявшим на берегу.

–  Не ходи прямо! Разве не видишь?
– закричал Глеб.

–  А что?
– отозвался предводитель.

–  А то же, что воды отведаешь: потонешь - вот что! Обойди кругом, говорят!.. Намедни и то сосновский мельник тут воз увязил…

–  Насилу вытащили!
– подхватили бабы в один голос.

Предводитель отступил шаг назад и поправил шапку. Затем он посмотрел направо: вода с этой стороны затопляла реку на далекое расстояние; посмотрел налево: с этой стороны вода простиралась еще дальше. Предводитель снова поправил шапку, тряхнул пилою и пошел отхватывать прямо, останавливаясь, однако ж, кое-где и ощупывая ногами лед, скрытый под водою. Остальные путники, как бараны, последовали тотчас же за своим товарищем.

На берегу между тем воцарилось глубокое молчание: говорили одни только глаза, с жадным любопытством следившие за каждым движением смельчаков, которые с минуты на минуту должны были обломиться, юркнуть на дно реки и "отведать водицы", как говорил Глеб.

Смельчаки, однако ж, не обламывались. Следуя гуськом за своим предводителем, шмыгавшим в воде по колени, они продолжали подвигаться вперед. Немного погодя благополучно выбрались они на свежую полосу, отделявшую их от берега шагов на сто.

То были пильщики и шерстобиты, или "волнотепы", как называют их преимущественно по деревням. Последних можно было узнать по длинным черным шестам, сделанным наподобие контрбасных смычков, с тою разницею, однако ж, что волос заменялся здесь толстою струною из бычачьей жилы; смычки эти болтались за спиною и торчали из-за плеч, как ружья у черкесов. Широкие лоснящиеся пилы плавно покачивались на плечах других молодцов. Кроме этих ремесленных орудий, за спиною почти каждого виднелся холстяной мешок, который, судя по объему, мог только вмещать рубаху да еще, может статься, заработанные деньжишки, завязанные в тряпицу; тут же, подле мешков или на верхних концах пил и смычков, качались сапоги, весьма похожие на сморчки, но которыми владельцы дорожили, очевидно, более, чем собственными ногами, обутыми в никуда не годные лаптишки, свободно пропускавшие воду.