Чтение онлайн

Только осенью, пройдя еще примерно десяток метров, мы подсекли наконец первую орудийную башню и пристегнули к ней круглые пон­тоны. И вот мы стоим на берегу поздним вечером. Клокотала и вздува­лась вода, окрашенная ярким светом прожекторов, направленных со всех кораблей севастопольской бухты. На поверхности, в ожерелье же­лезных понтонов, вынырнула трехсоттонная чугунная махина. Она под­нимала на себе огромный кумачовый лозунг: «Нет такой крепости, ко­торую бы не взяли большевики!»

ЭПРОН прославился на весь мир. Когда-то маленькая экспедиция под Севастополем и Одессой, она превратилась в мощную организацию. На всех

морях, реках и озерах Советского Союза эпроновцы уже стро­или порты, гидростанции, мосты, прокладывали кабеля и трубы. Мча­лись на сигнал «SOS», спасали терпящие бедствия корабли; и в южных морях и в ледяных широтах Арктики поднимали давно затонувшие суда, упорно завоевывая новые глубины морей и океанов.

О ЭПРОНе писали газеты, журналы; выпускались специальные поч­товые марки, спичечные коробки с изображением водолазов, и был даже сорт папирос «ЭПРОН».

А поэт А. Чивилихин посвятил ему свои стихи:

«И волны, что ветром клубимы,Осилить его не смогли.Входил он в немые глубины,Со дна поднимал корабли.И жгло его ветром суровым,Над ним пролетела заряЕго называли ЭПРОНом,Что значит «входящий в моря».

Спасательное судно ЭПРОНа бороздило воды Финского залива, разыскивая подводную лодку номер девять.

«Девятка» шла в очень густом тумане и столкнулась со встречным кораблем. Удар был смертельным, и она затонула. Точное место ее гибе­ли не удалось установить.

Лето 1932 года уже было на исходе. Казалось, найти лодку так и не удастся. Но вот... трал вздрогнул и туго натянулся. Судно остано­вилось.

Что это могло быть? «Девятка», просто скала на дне или подводная лодка «Единорог», которая покоится на дне залива еще с дореволюцион­ного времени?

Эхолот спасательного судна показал семьдесят семь метров. На та­кую глубину не спускался в те годы ни один водолаз. Предел в венти­лируемых костюмах был сорок пять метров, а в Финском заливе из-за плохой видимости – только двадцать один. Бывалый эпроновец, доктор Павловский, призадумался. Сколько времени водолаз может пробыть без вреда для себя на этой глубине? С какими остановками поднимать смельчака на поверхность, чтобы не наступила внезапная смерть от раз­рыва кровеносных сосудов?

Таблиц [16] для такой глубины еще не существовало.

– Товарищи, глубина не изучена, – сказал командир и испытующе посмотрел на водолазов. – Кто первым осмелится?

– Есть! – одновременно отозвались два молодых друга комсомоль­ца: широкоплечий, кряжистый Разуваев и худощавый стремительный Гутов. Разуваев первым вышел вперед.

Уже одетый в водолазный костюм, он перевалился с кормы на сту­пеньки железного трапа и тихонько шепнул своему другу:

– Ваня, чтобы я не сдрейфил, обмани по телефону, сообщай мне глубину поменьше, чем на самом деле.

– Ладно, уважу, – улыбнулся Гутов и надел на Разуваева шлем.

Сквозь зеркально чистое стекло иллюминатора водолаз шевелил губами, как немая рыба: «Помни, о чем я просил!»

Гутов дал Разуваеву в руку подводную лампочку и легонько шлеп­нул ладонью по макушке медного шлема: «Отправляйся».

Водолаз сошел с трапа. Вода как бы расступилась перед ним, и он, раскинув руки, ушел в темную неизведанную глубину. Мощные компрес­соры подавали водолазу воздух. Обычные помпы уже здесь не справля­лись.

Вскоре загремел громоподобный бас Разуваева. Даже ушам нестер­пимо стало. Гутов поморщился.

– Ваня, рыбы кругом знакомятся со мной!

– Отлично!

И снова донесся голос Разуваева, но уже глухой, как из подзе­мелья. Его сдавила плотная толща воды.

– Темно, будто в сундуке. Взгляни-ка, пожалуйста, сколько на манометре?

Стрелка показывала пятьдесят метров.

– Тридцать, – убавил Гутов.

– А я думал, больше, – усомнился Разуваев. – Уже в голове шу­мит и в ушах будто осы гнездо свили.

На манометре – семьдесят метров.

– Как себя чувствуешь? – спросил Гутов.

– Хорошо. – Теперь голос Разуваева походил на мышиный писк.

– Травить шланг дальше?

– Давай!

Семьдесят семь метров.

– Я на грунте, – доложил водолаз. – Осматриваюсь. Судно. Ле­жит торчком на высокой скале.

– «Девятка»?

– Нет.

– «Единорог»?

– Нет. Броненосец! С пушками! Совершенно целый. Смешно сделан. Такого утюга никогда не видывал. Ах, чертов светлячок, а не лампочка! Сейчас прочитаю медные буквы.

Командир, стоя рядом с Гутовым, насторожился.

– «Русалка», – сообщил Разуваев.

Командир приказал поднимать Разуваева с грунта и, волнуясь, рас­сказал столпившимся вокруг него водолазам о том, как в конце прош­лого столетия был построен низкобортный броненосец «Русалка».

Этот неуклюжий корабль в сентябре 1893 года возвращался в Крон­штадт после практических плаваний под командой адмирала Бурачека. От сравнительно небольшого шторма зачерпнул бортами волну и всей броневой тяжестью пошел на дно. Ни одному человеку из команды спа­стись не удалось. Весть о гибели совсем нового броненосца удивила страны мира. Царское правительство постаралось заглушить разговоры о нелепой гибели корабля. Было предпринято несколько попыток разы­скать «Русалку». Даже с воздушного шара просматривали глубину. Шар взяли из воздухоплавательного парка армии и пристроили к бар­же. Но найти броненосец не удалось. Так и лежала «Русалка» на дне морском, пока впервые с ней не встретился Разуваев.

Подъем Разуваева продолжался. Доктор Павловский не отходил от телефонной трубки и беспрерывно справлялся у водолаза о самочув­ствии. Медленно тянулось время. Команда волновалась. Уже третий час поднимали. Спешить нельзя. Организм водолаза должен постепенно привыкать к перемене давления, а кровь освобождаться от азота.

Вдруг доктор побледнел. Несколько минут он не слышал Разуваева. Кажется, с водолазом несчастье. Все на палубе притихли. Гутов схватил водолазную рубаху, готовый ринуться на спасение друга. Павловский, не оставляя трубки, напряженно вслушивался. Наконец облегченно вздохнул: