Чтение онлайн

Его жена Тедди была глухонемой.

Они были женаты уже давно, и он прекрасно знал этот взгляд, эту сосредоточенность в глазах, когда она «слушала» его, читая по губам или по жестам. То же самое выражение было у миссис Лейбовиц. Все внимание она сосредоточила на губах Кареллы.

– Миссис Лейбовиц, – сказал он мягко, – кто еще живет на этом этаже?

– Здесь всего три квартиры.

– Кто живет в третьей? – спросил Клинг.

Она быстро обернулась на его голос, но не ответила. Клинг взглянул на Кареллу.

– В третьей

квартире, миссис Лейбовиц, – мягко повторил Карелла. – Кто там живет?

– Семейство Пимм. Миссис и мистер Джордж Пимм. Их сейчас нет дома.

– Где они?

– В Пуэрто-Рико.

– В отпуске?

– Да, в отпуске.

Она действительно держится молодцом, подумал Карелла. Читает по губам как ас. Даже Тедди время от времени пропускает слово-другое. А Кармен Лейбовиц пронзает тебя голубыми глазами, впивается взглядом в губы и отводит его, только когда поймет смысл сказанного. Но стоит ей отвернуться, и она перестает улавливать смысл, слышит только невнятный шум, заставляющий ее поворачивать голову к говорящему. Она выработала очаровательную улыбку, ее лицо всегда выражает сочувствие и внимание, и она отменно вводит всех в заблуждение. Ей следовало бы носить слуховой аппарат, но он выглядел бы нелепым на такой элегантной, холеной женщине. Вот бы ей познакомиться с моей Тедди, пообщаться с моей замечательной женой, которая не только глуха, но и нема.

– Когда они уехали? – спросил он, стараясь глядеть прямо в лицо собеседнице и отчетливо выговаривая каждый звук.

– В прошлое воскресенье.

– Значит, до того, как случились убийства?

– Да.

– Вы случайно не знаете, когда они собирались вернуться?

– Кажется, Джордж говорил, что недели через две. Но точно не знаю.

– Если через две недели, то это значит... – начал Карелла, по забывчивости обернувшись к Клингу. Однако вовремя спохватился и вновь повернулся к миссис Лейбовиц, которая сидела все с той же напряженной улыбкой на лице.

– Значит, в следующее воскресенье? – спросил он ее.

– Да, – ответила она. Судя по всему, она уже поняла, что он разгадал ее секрет, но продолжала вести себя точно так же. Надежда, что собеседник позволит ей продолжить игру, взяла верх.

– Значит, Пиммы в отъезде, – подытожил Карелла, – а вы были единственной соседкой Лейденов, но крепко спали, так?

– Именно так.

– В таком случае у меня больше нет вопросов, – сказал Карелла. – Большое вам спасибо.

– Вам спасибо, – отозвалась хозяйка и пошла проводить гостей до двери.

В этот день Клинг и Карелла переговорили со всеми, кто был в ту ночь дома, пытаясь найти хотя бы одного человека, который, проснувшись от выстрелов, подошел бы к окну, выглянул на улицу, увидел машину – например желтый «бьюик», – взглянул на номер и запомнил его.

Семь человек признались, что слышали выстрелы. Двое сказали, что приняли их за громкие выхлопы, которыми горожане, похоже, готовы объяснить

любой внезапный громкий звук. Человек с четвертого этажа сказал, что, услышав первые выстрелы, встал с постели.

– Два выстрела? – спросил Карелла.

– Да, два, и очень громкие. Я вылез из постели и услышал, как кто-то кричит...

– Мужчина или женщина?

– Трудно сказать, просто громкий крик, а потом еще два выстрела.

– Что вы сделали? – спросил Карелла.

– Снова лег спать, – ответил человек. Женщина с девятого этажа тоже слышала выстрелы, но испугалась и не вставала с постели минут пять и только потом подошла к окну. Она видела, как от дома отъехала машина.

– Какая машина?

– Не знаю, я в марках не разбираюсь.

– А цвет?

– Темный.

– Не желтый?

– Нет, только не желтый.

– Номер не заметили?

– К сожалению, нет.

Остальные трое опрошенных заявили, что они сразу распознали выстрелы, но решили, что стреляют на улице. Никто из них не подумал ни подойти к окну, ни позвонить в полицию. На нет и суда нет.

Карелла поблагодарил их и стал спускаться вниз вместе с Клингом.

– Что ты на это скажешь? – спросил он напарника.

– Машина могла принадлежать кому угодно. Влюбленной парочке, кому-то, кто поехал на работу. Мало ли кому.

– Уолтеру Дамаску, например.

– Его подруга ездит на желтом «бьюике».

– А на чем ездит он сам?

– Скорее всего, ни на чем. Иначе зачем ей его возить?

– Этого же не может быть, верно?

– Чего не может быть? – сказал Клинг.

– Чтобы человек вот так взял и исчез. Как сквозь землю провалился. Мы знаем, как его зовут, где он живет, у нас есть его отпечатки пальцев, есть словесный портрет. Нет только его самого.

– Может, он отыщется? – предположил Клинг.

– Когда? – спросил Карелла.

Бар «Раундли» находится на Джефферсон-авеню, в трех кварталах от нового музея. В пять пятнадцать, когда Клинг прибыл туда на свидание с Анной Гилрой, бар был заполнен уверенными в себе бизнесменами, юными секретаршами и манекенщицами. Посетители вели себя так, словно оказались на званом приеме с коктейлями. Все они находились в постоянном движении – выпивали, болтали друг с другом, курсировали между стойкой бара и столиками, разбросанными по слабо освещенному залу.

В дальнем углу за столиком сидела Анна Гилрой. Она была в открытом платье очень крупной вязки, надетом на нейлоновый чехол телесного цвета. Клинг, по крайней мере, надеялся, что не на голое тело. В столь шикарном месте он чувствовал себя не в своей тарелке. Ему казалось, что его синий костюм нелеп, галстук неправильно завязан и сбился на сторону, а кобура на плече заставляет пиджак неестественно топорщиться. Короче, он чувствовал себя деревенщиной, случайно затесавшимся в приличное общество. А еще его мучило чувство вины.