Рушара
Шрифт:
Она спускалась над заливом Крабарри Ло в вихре искр и пении воздуха, когда боевой металл орнитов пронзил её насквозь, а потом вернулся и пронзил ещё раз.
Маргиана падала, переворачиваясь в воздухе, как подбитая птица, стараясь из последних сил удержаться от удара о землю. Летать, как Синкрет, над материком орнитов оказалось смертельно опасно. Если бы она догадалась спросить Аманду, из чего сделаны её доспехи, этого не случилось бы.
***
Над южном побережье Марено была ночь — какая она обычно
В пустыне Импарр, в незаселённой части континента, среди аметистовых песков и сияющих холодным голубым светом скал, открылся портал. Насыщенный влагой воздух разверзся, и на поющие пески ступили трое — двое мёртвых и один светящийся, как скалы Импарра, человек. Пространство восстановило свою целостность. Кондор огляделся.
Фантастический пейзаж — смешение цветов, сияние далёких гор, расплавленное золото прибоя. И непрерывный, слабый гул из океана, словно поют тысячи сирен. Ночное небо смотрит миллиардом ясных глаз. Далёкий свет их отражается в бесчисленности аметистовых песчинок, отчего бесценная сокровищница побережья мерцает, как потерянный браслет.
Кондор насилу оторвался от изумительной картины. Он обернулся к своим спутникам. Мёртвые молчали — их ничто не удивляло. Удивление, изумление, радость — удел живых. Мёртвым, если что и достается, так это только скорбь.
— Вам нужны плащи, — впервые проронил слово Кондор, потом добавил, посмотрев на свои руки:
— Нам нужны плащи.
Мёртвые опять промолчали, и Кондор подумал с тоской, что он слишком часто затыкал рот Маркусу, чтобы сейчас ждать от него совета. Все трое направились к скалам — Кондор впереди, а Берелли и Маркус сзади.
— Я не знаю, что мне предстоит сделать, — размышлял вслух Кондор, — вероятно, события сами должны придти на помощь. И я пойму, зачем мы тут, и как поправить ваши, то есть наши дела. Нам остается только надеяться — не зря же Лгуннат так сказала.
Он обернулся к своим спутникам и неловко улыбнулся. Берелли кивнул ему. Маркус не показал и виду, что слышал что-то. Он даже закрыл свои мёртвые глаза.
— Ты не стесняйся, Маркус, — ободрил его Кондор, — лучше смотри, а то ещё налетишь на что-нибудь.
Маркус покачал головой: он ведь мог смотреть не глазами — у додонов есть второе зрение. А глаза всё равно теперь бесполезны.
Так состоялся первый разговор Кондора со своими подопечными. Все трое продолжали движение. Выяснилось, что мёртвые могут держаться от Кондора на расстоянии около трех метров. Если он прибавит шагу, то его спутники отстанут и упадут. Поэтому Мариуш почаще оглядывался, проверяя, не слишком ли быстро идет.
— Если бы вы знали, как здесь красиво! — надо же хоть как-то общаться.
Мёртвым было все равно. Пески пели под их ногами, словно многоголосый хор. Стоило остановиться, они тоже умолкали.
— Чудесное пение. Кто только придумал эту планету! — Кондор пытался вернуть им хоть немного чувства. Он думал, каково это — быть мёртвым. Спутники равнодушно промолчали, и Мариуш прекратил попытки разговорить
Так они шли — Кондор думал о своем, а думали ли мёртвые — он не знал.
— Давай остановимся, — прошелестел Берелли, — мы не можем долго идти.
Маленький отряд остановился. Сели на камни, набираясь сил.
— Что ты видишь? — спросил Берелли у Кондора своими мёртвыми губами, распространяя вокруг запах смерти и гниения.
— Вижу звезды. Высокие и яркие. — ответил Кондор, — Археологи мало смотрят на звезды. Они копаются в черепках, облизывают старые горшки. Роются в чужом прошлом.
— Не слишком ли жестоко? — прошелестел Берелли.
— Нет, не слишком, — оживился Кондор, радуясь проявлению интереса у Франко, — это же я только о себе. Я вижу пять лун. Что за фантазия их породила?! Вот эта, прямо над головой, зеленая, как оливка. Ты помнишь, Берелли, нашу экспедицию в Египет? Вот такие там были оливки!
Франко не помнил, но кивнул.
— А вот ещё одна — сиреневая! Это что же за вещество там, если у луны такой коэффициент отражения! Я не знаю такого. Вот маленькая розовая. Она так быстро вращается! Того и гляди, разлетится, как кисель! А вот медово-желтая! А вот и самая диковинная — ромбическая белая!
Кондор умолк, глядя с улыбкой в небо — он был плохо различим среди холодного сияния голубых скал.
Тохэя плыла в зените, медленно переворачиваясь — словно сплюснутое колесо от велосипеда. Розовая Юмм и золотая Оффо кружили вокруг общего центра по эллиптическим орбитам — словно танцевали диковинный танец. Из-за горизонта поднимался бледный серп зелёной Иссхо.
Рассвет застал Кондора спящим. Мёртвые лежали на песке и смотрели в небо. Рядом с Берелли валялась пара окоченелых ящериц и птичка.
Скорбная троица поднялась и снова отправилась в путь. Перед ними возвышались горы. Нечего и думать тащиться с такими спутниками горами — и Мариуш избрал путь по побережью. Хотелось есть. Правда, только Кондору — Франко и Маркусу это оказалось ни к чему.
— У меня и кишок-то нет, — прошептал Франко, — какая там еда.
Маркус улыбнулся. Вышло это так дико, что Кондору стало не по себе. Затем его внимание отвлеклось на нечто новое. Обширные аметистовые россыпи закончились, и далее перед глазами простирался обыкновенный пляж. С одной стороны его подтачивали золотые волны океана, с другой — окаймляли невысокие голубые каменные гряды.
Все побережье сплошь усеяно толстыми зелеными птицами. Их было так много, что песка почти не видно. Прибрежные воды буквально кипели от ныряющих толстых тушек. Птицы усердно кормились. Наевшись, они выбирались на берег, пристраивались вплотную к своим бесчисленным собратьям и тут же впадали в сон.
— Это, конечно, добыча. — с сожалением промолвил Мариуш. — Да только я не смогу есть сырое мясо.
Маркус указал рукой на скалы.
— А, гнезда!
Как они лезли — это просто ужас! Берелли и Джок еле удерживались на камнях. Кондор не смел дотронуться до них, не зная, чем такое дело кончится, и лишь подбадривал их голосом.