Русалка
Шрифт:
Солнечный свет падал на дубовый стол. Недалеко от него в углу комнаты стояла уютная маленькая софа. Ондайн тут же представила семейную идиллию: Уорик работает за столом. На софе свернулась калачиком хрупкая и нежная блондинка с книжкой в руках. На ее губах — блуждающая улыбка. Уорик время от времени с лукавой усмешкой поглядывает на нее, и его глаза с золотыми блестками излучают нежность.
— Не возражаете, если мы пойдем дальше? — спросила она Матильду.
Они прошли через просторный
— Это домашняя церковь, — сказала Матильда.
Ондайн ожидала увидеть небольшое помещение, но ее взору открылся огромный зал с норманнскими арками. С потолка свешивался прекрасный золотой крест. Длинная красная ковровая дорожка вела в главный алтарь. По сторонам виднелись боковые алтари, каждый — с чудесными скульптурами.
— Это… грандиозно, — выдохнула Ондайн.
— Усыпальница, — пояснила Матильда и указала на ближайший алтарь, где ангел с позолоченными крыльями держал меч, направленный прямо в сердце смотрящему. Скульптура производила потрясающее впечатление.
— Здесь отец графа.
— Он лежит в алтаре?
— Нет, внизу, в склепе.
Матильда пошла вперед и, замедлив шаг перед главным алтарем, перекрестилась и преклонила колени. Ондайн последовала ее примеру. Затем женщины оказались в небольшой комнате, одна дверь которой выходила во двор, а другая — прямо на дорогу, ведущую из замка. К одной из стен прилегала длинная деревянная лестница, верхнюю площадку которой украшали глухие арочные панели — нигде не было видно ни входа на второй этаж, ни какого-нибудь прохода, только узкая маленькая площадка.
— А вот отсюда пошли наши привидения, — сказала Матильда, указывая на лестницу и заметно нервничая. — Дедушка графа погиб на поле брани, совсем недалеко отсюда. Услышав про несчастье, госпожа, стоявшая в это время на верхней площадке, упала и в тот же день последовала за своим господином.
— Так, значит, лестница никуда не ведет?
— Граф давно замышляет ее разрушить. Когда-то наверху были жилые комнаты для опальных Четхэмов и беглых священников. Когда наш король Карл был в изгнании, католики поддерживали его, и он учил своих подданных их любить.
Матильде, по всей видимости, не терпелось выбраться отсюда, и женщины вскоре вышли во двор. Ондайн увидела арку, откуда прошлой ночью выехал Уорик.
— Ну вот и все, моя госпожа. Может быть, вы хотите осмотреть склеп?
— Нет, пожалуй, — сказала Ондайн.
— Могу я еще быть вам полезной?
— Нет. Не сейчас. Спасибо, Матильда. Но завтра я бы хотела кое-что изменить в обстановке у себя в комнате.
— Изменить? — Матильда казалась удивленной и несколько озабоченной. — Неужели вы хотите убрать кровать Женевьевы?
— Матильда, Женевьева умерла,
Матильда кивнула.
— Разрешите мне вернуться к моим обязанностям, графиня…
— Конечно, Матильда! Еще раз спасибо! Вы очень мне помогли.
Матильда поклонилась и заторопилась к восточной арке, ведущей на кухню. Уходя, она что-то пробормотала. Ондайн показалась, что она правильно расслышала слова экономки:
— Изменить! Ну уж нет! Думаю, лорд Четхэм откажет, когда услышит об этих сумасбродных планах!
«Ах, Матильда! — подумала Ондайн. — Лорд Четхэм, конечно, может считать себя хозяином этой игры, но игроков теперь двое. И настала моя очередь делать ход».
Ондайн обошла двор. Вдруг она почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Девушка оглянулась, подняла глаза и увидела, как в одном из окон второго этажа быстро упала драпировка.
Затихшие чувства всколыхнулись в ней с новой силой, когда она вычислила хозяина комнаты. Это была комната Уорика, и это он смотрел на нее.
Глава 7
Обед проходил в приятной обстановке, но не благодаря усилиям Уорика, а потому что Юстин, как обычно, пребывал в прекрасном настроении. Он рассказывал Ондайн истории о первом норманнском лорде, предъявившем права на землю Четхэмов. Норманн убил лорда-саксонца и впоследствии женился на его дочери — мудрый политический маневр, которым несколько веков спустя воспользовался Генрих VII, женившись на Елизавете Йоркской, чтобы положить решительный конец войне Белой и Алой розы.
— Говорили, что наш предок Четхэм отличался диким нравом, — рассказывал Юстин, щедро намазывая икру на кусок хлеба. — Темпераментный, рыжеволосый, он никогда не расставался со своим тридцатифунтовым боевым топором, который, несомненно, достался ему от его предков викингов. Он готов был дать отпор любому. Вполне естественно, имея такого предка, обрасти легендами о чудовищах.
Ондайн отпила глоток вина, наслаждаясь беседой с деверем и не обращая внимания на гробовое молчание мужа.
— Какая интересная история!
От вина, чуть более крепкого, чем обычно, она чувствовала легкое головокружение. Легкомысленно забыв о готовом вспыхнуть в любую минуту гневе Уорика, Ондайн решила повыспрашивать Юстина.
— Но больше всего меня завораживает легенда о вашей бабушке. Я слышала, бедная леди рассталась с жизнью, упав с лестницы… и, как говорят слуги, потом появилось привидение, которое по сей день рыщет по поместью.
Уорик прошептал то ли молитву, то ли проклятие, и Ондайн почувствовала на себе его задумчивый взгляд и нарастающее раздражение.