Чтение онлайн

Только после бани выпили по первой чашке душистого чаю с малиной, как кто-то несколько раз ударил в ворота. Урядник, сузив глаза, в одной нательной рубахе, шароварах да одетых на босу ногу галошах с обрезанными задками, скользнул за дверь. Вскоре на дворе загудели мужские голоса, тонко скулила женщина. Холмогоров вышел следом, набросив мундир на плечи.

У раскрытых ворот, грозя поднятым кулаком, урядник на повышенных тонах разговаривал с селянами:

– А я вам гутарю, устал он с дороги. Вечёрит.

С утра приходите.

Перед урядником, широко расставив обутые в лапти ноги, стоял кряжистый бородатый мужик. Его густые брови нависли над сверкающими негодованием глазами. Узловатые руки он засунул за верёвку, которой вместо кушака была перепоясана красная линялая рубаха-косоворотка, надетая с напуском на серые латаные штаны. Он высоко задирал голову под напором Хорошавинского кулака, но с места не сходил.

– А ты, Андрей Иваныч, доложи его превосходительству, а ён ужо пущай сам решить.

– А ну, Игнатов, осади. Цыть у меня! Я ж тя….

– Что случилось, Андрей Иванович? – Холмогоров окликнул урядника с крыльца.

– Да вот, до Вас добиваются….

Увидев Холмогорова, мужик упал на колени и прижал руки к широкой груди:

– Ваше благородие, извольте выслушать.

Холмогоров спешно сбежал с крыльца и поднял мужика с колен:

– Что случилось?! Кто вы?

– С Ухватова мы, ваше благородие, – мужик снова начал опускаться на колени, но Холмогоров удержал его. – Вот, ехали к уряднику, да прослышали, что вас с уезда прислали. Что же это такое на белом свете творится?

Холмогоров непонимающе глянул на Хорошавина, а тот снова сунул кулак под нос мужику:

– Ты, Игнатов, гутарь разборчиво. Видишь, господин пристав в непонятии.

– Племянница моя, Катерина. Сирота. Второго дня с девками на реку ушла и пропала. С речки домой пошли – вроде со всеми была. В деревню пришли, глядь, а её и нет, – голос мужика дрогнул. – Помогите, ваше благородие, – мужик сдвинул густые брови, моргнул, и крошечная слезинка скатилась с ресницы и заискрилась в скрученных волосках бороды.

Холмогоров развернулся на каблуках. Нахмурил брови. Засопел. Заложив руки за спину, прошёлся вдоль ворот туда и обратно. Ещё раз взглянул на мужика.

– Андрей Иванович, – Холмогоров обратился к Хорошавину. – Первое – тщательно опросите всех присутствующих здесь. Все показания надлежащим образом записать, установить дату и время опроса, а так же фамилию и место проживания опрашиваемого. Второе – прикажите оседлать две верховых лошади.

Урядник вскинул глаза на Холмогорова:

– Так ведь ночь скоро, Андрей Степанович. Может, с утра и поедем?

– Нет. Я вот с ним, – Холмогоров указал на мужика в косоворотке. – Едем сей же час на осмотр места происшествия. А вы, Андрей Иванович, закончите здесь, а завтра подъезжайте со всеми бумагами

в Ухватово на тарантасе. Если меня не застанете, то в Ухватове тоже проведите опросы тех, с кем купалась пропавшая девица. Объявите, что все, кто, что-либо знает о случившемся, должны явиться для опроса. Выясните, по возможности, кто видел её последним.

Холмогоров снова обратился к мужику в косоворотке.

– Вы верхами скакать обучены?

– Могём. С измальства при лошадях.

– Как зовут?

– Егором кличут. А по фамилии Игнатовы мы. Отец Игнат, а меня Егором кличут.

– Значит Егор Игнатьевич Игнатов?

– Так и есть, – Игнатов выдохнул с облегчением.

– Вот и хорошо. Оставайтесь здесь, а я одеваться.

У ворот начал собираться местный люд. Всем не терпелось посмотреть на пристава с Нижнего стана. Хорошавин рявкнул на зевак, тряхнул для верности кулаком над головой:

– Никому не расходиться! Сейчас опрос чинить буду!

Отдав распоряжение стражнику седлать лошадей, сам же, как был в нательной рубахе, шароварах, да калошах на босу ногу, сходил в хату за опросными листами и, усевшись на ступени крыльца, приступил к дознанию.

3

По руслу уже потянуло туманом, когда Холмогоров с Игнатьевым, освещая себе дорогу факелами, начали спускаться к реке. Стемнело окончательно. В небе белела полная луна. Ветер стих, оставив в покое стебли камыша, густой стеной укрывавшие берега. Впереди показалась небольшая заводь. От берега в воду на четыре сажени уходили деревянные мостки.

– Вот тута бабы наши и купаются, – Игнатьев, шаркая лаптями, взошёл на мостки, остановился у края и высоко поднял факел. – Река тута делает поворот. С дороги не видать.

Холмогоров осмотрелся. Заводь саженей шесть в ширину. Берег песчаный. На песке повсюду отпечатки босых стоп. Дальше, насколько в свете факела видел глаз, берег был покрыт камышом. С минуту подумав, он медленно двинулся по течению вдоль стены камыша. Игнатьев шёл чуть сзади, освещая дорогу. Так прошли около тридцати шагов, пока Холмогоров не заметил лёгкую примятость травы.

– Смотрите, Егор Игнатьевич, – Холмогоров поднял факел. – Тут кто-то несколько раз спускался с дороги к камышу.

Игнатов подошёл ближе, присмотрелся.

В стене камыша обозначился небольшой проход. Сухие стебли смяты и повалены в сторону реки. Пошли по проходу, пока не оказались по щиколотку в воде. Здесь проход делался шире, сворачивал влево и вёл обратно, к месту купания ухватовских баб, находясь в самой гуще камышовых стеблей. Примерно шагов за пять до мостков проход оканчивался засидкой. Здесь камыш был сильно примят. Холмогоров поднял факел повыше: