Чтение онлайн

— Не надо переживать разлуку так тяжело, Сильвия! — Его тон ясно показал, чего стоила ему разлука. — Жена моряка должна быть мужественной. Думай о том времени, когда я вернусь.

Сильвия, всхлипывавшая у него на груди, подняла голову и постаралась улыбнуться.

— Я буду стараться, но как мучительно расставаться после такого короткого счастья! Мы виделись всего неделю, и то лишь по несколько часов в день, ты все время был на службе.

— А тебе

хотелось бы иметь мужа, который сидел бы с тобой дома без всякого дела, у которого не было бы никакой цели? Я знаю из опыта пустоту такого существования, потому что жил так почти два года. Только теперь я чувствую, что живу.

— Да, если бы я могла ехать с тобой! Но ты едешь один навстречу бурям и опасностям, а я не могу делить их с тобой!

Сильвия, произнесшая эти слова, полные страха и горячего чувства, была уже не прежняя Сильвия, заслужившая эпитет «немилостивой богини». Она проснулась для полной, кипучей жизни, с тех пор как научилась страдать и любить. Бернгард нагнулся и заглянул в затуманенные слезами глаза, смотревшие на него.

— Глаза нимфы! — сказал он со страстной нежностью. — Курт был совершенно прав, и, может быть, я потому и люблю их так сильно, что в них есть что-то родственное нашей стихии, нашему прекрасному, гордому, свободному морю. Оно пугает и в то же время манит, непреодолимо влечет к себе. Так и твои глаза, Сильвия!

В эту минуту открылась дверь, и вошел министр.

— Ну, надо расставаться, дети! — напомнил он. — Слышите? Сейчас дадут сигнал, чтобы посторонние уходили. Поезжай Богом, Бернгард, и возвращайся благополучно домой. Ты получишь жену, а вдобавок найдешь и отца, — и он обнял племянника.

Бернгард еще раз страстно прижал к груди невесту, и они пошли наверх.

На палубе они простились как родственники. Пока Бернгард провожал Сильвию к трапу, Гоэнфельс обменялся рукопожатием с капитаном.

— Поручаю его тебе, Вердек! — сказал он вполголоса. — Побереги его для меня!

— Убережешь его! Он делает только то, что взбредет в его упрямую голову. Немало хлопот и горя наделал нам этот бедовый малый своим безумным стремлением к свободе, но, я полагаю, он получил хороший урок и теперь уже не уйдет от нас, хотя его нужно держать в узде. Но зато потом еще порадует тебя!

Через час «Курфюрст» снялся с якоря. Великолепное, гордое судно послало последний прощальный привет родине своими развевающимися флагами и поплыло в открытое море.

Немного в стороне от других офицеров, которые находились на палубе, стоял лейтенант Гоэнфельс и, не отрываясь, смотрел на медленно

удаляющийся берег. Там, на балконе большой гостиницы, развевался белый платок; он не переставал мелькать в воздухе, пока судно не скрылось из виду. К Бернгарду подошел капитан Вердек, знавший, кого оставляет здесь молодой офицер.

— Ну, что? Небось, тесновато стало в мундире от того белого платка? — спросил он. — Ничего не поделаешь, вы опять на службе; тут уж не приходится оглядываться назад, теперь только вперед!

Бернгард поднял на него глаза, и в его голосе послышалось глубокое душевное волнение, когда он сказал:

— Господин капитан, до сих пор я не решался поблагодарить вас; вы держались далеко от меня. Могу я сделать это теперь?

— Поблагодарить? За что? — пробурчал Вердек. — Ваш дядя хлопотал, чтобы вас опять приняли на службу.

— Но вы просили, чтобы меня назначили на ваше судно, неужели вы не позволите мне даже поблагодарить вас за это? Ну так я постараюсь доказать вам свою благодарность.

Старый моряк полусердито, полуласково посмотрел на своего бывшего любимца, наконец, опять попавшего в его руки.

— Хорошо, я ловлю вас на слове; вы должны оправдать то, в чем я поручился перед вашим дядей после нашего первого плавания. Когда-нибудь вы это узнаете, и тогда помилуй вас, Бог, если вы сделаете меня лжецом!

— Я знаю.

— Вот как! Это было совершенно лишнее.

— Нет, это было необходимо. Правда, в то время ваши слова прозвучали для меня злой и унизительной насмешкой; я оттолкнул от себя будущее, которое вы мне пророчили. Но только эти слова придали мне мужество вернуться и снова показаться вам на глаза. Ними вы возвратили мне все.

Что-то похожее на улыбку пробежало по серьезному, жесткому лицу командира; он крепко сжал руку молодого офицера и сказал:

— В таком случае, Бернгард, оправдайте же эти слова!

Далеко на севере лежит пустынная, скалистая долина, окруженная обледенелыми вершинами. В зимнее время она занесена снегом, весной и осенью здесь бушуют вьюги. Дикий горный поток бешено мчится по дну, а в верхнем ее конце сверкает широкое ледяное поле мощного глетчера. Там стоит древний рунный камень, окутанный таинственной дымкой саги; странные письмена испещряют его выветрившуюся поверхность. Народ зовет их рунами судьбы. Науке не удалось еще разобрать их, но тот, кто угадает заветный час и скажет нужное слово, тому загадочная надпись станет ясна и понятна, и тот прочтет в ней свою судьбу: смерть или жизнь!