Чтение онлайн

Пару раз глубок вдохнув, он перевернул пирогу и с головой нырнул в кровь.

Но кровь была очень густая, и выталкивала на поверхность, где подхватывало удалое течение.

Румбо подгрёб к стене, пытаясь зацепиться.

Вы пытались когда-нибудь зацепиться за жирное стекло?

Он лёг на кровь, восстанавливая дыхание.

Внезапно что-то проплыло мимо.

Инстинктивно он вытянул руку и ухватил: это был один из черепов «Попадьи». Отвалился, стало быть.

Ещё два черепа плыло навстречу.

До

него вдруг стал доноситься отдалённый гул, который по мере продвижения становился всё явственней — а течение, тем временем ощутимо усилилось.

Теперь уже бурлящий кровяной поток неудержимо нёс его по стеклянной трубе, словно кусок фекалий.

Нырнул и всосал крови.

Нелепо подумать, что ждёт впереди.

Представилось вдруг, что сейчас вынесет в водопад, и низвергнет в гигантскую раковину с измельчителем в стоке. И увидит он, как десятки ему подобных, не в силах удержаться в водовороте, соскальзывают в сток, и как размалывают их стальные лопасти.

И он, Румбо, — тоже соскальзывает.

Попытался вынырнуть, но неудачно: кровь заполняло уже всю трубу сверху донизу. И чем дальше он плыл, тем сильнее сужались стеклянные стены, сильнее давил на уши нескончаемый рокот.

Этот сводящий с ума гул нарастал, нарастал — и вдруг лопнул искрящейся радугой. Потеряв ощущение пространства и времени, Румбо повис в мерцающем коконе разноцветных лучей.

Вдруг… отчётливо ощутилось чужое присутствие.

Они были здесь, его мучители.

Они обсуждали его незавидную участь.

— Старая я блядь, — сетовала Бабадятел, нахохлившись, — такого мужичонку отхватила, а он, падла, взял, да съебался. В нехорошие игры играет со мною разум. В мертвеющих объятиях ласковой осени повторяем мы колебания предков, затухающие колебания предков.

— Я люблю блядей, а тебя — просто обожаю, — рассыпчато блеял Кроепед, — обожааааю.

— Он растерян, потому что действительность повернулась к нему жопой, — важно изрёк Гаврила.

— Он возомнил себя великим гонщиком, а сам — бах! — и кувырнулся на первом же повороте, — отозвался Начальник Цеха.

— Тлосма! — сплюнул чёрный истукан.

— Так будет со всеми любителями преступать границы, — клокотал сокол Гриша.

— Хуярь, хуярь, преступничек растленный, — подхихикнул Сторож.

— Он дрочил, нюхая её домашние тапочки, — вскрывала карты половина женщины, а гиенокрыс плотоядно попискивал.

— Эй, послушайте! — Румбо изрёк это не ртом, но мозгом, — послушайте же! Скажите: где я?!..

— Послушайте его… а чего тебя слушать, калоеда? — фыркнул Дебрий, — тебе бы рот навсегда заткнуть, чтобы не развращал молодёжь… Ишь, прыткой какой выискался, из говна, да в лопаты. А горе в жизни своей ты познать не желаешь? Червей суетливых в гниющем прахе своём поспешишь поприветствовать?

— Каких червей? Ну чего ты гонишь… — Румбо трясло,

как от холода, — помощи прошу вашей, уёбища!

— Он просит помощи! А чем мы можем помочь тебе? — клюнула его в ключицу Бабадятел.

— Раздвинь ягодицы, матрос! — пугал прикосновениями Кроепед.

— Спасенье утопающих — дело рук самих утопающих! — назидательно глумился сокол Гриша.

— Понюхай-ка мои ноги, засранец, — водила босой ступнёй по лицу половина женщины.

— Мы ничем не можем помочь тебе, Румбо! — выдавил невидимый прыщ НЦ, — ведь ты — хозяин своей судьбы, а мы — лишь статисты без имени. Ты впрыснул себе самого себя внутривенно, понимаешь ли?

— Как это?? — давился сомнением Румбо.

— Так это. Ты плыл по собственным венам, а сейчас — достигаешь мозга, — безразлично прокомментировал Гаврила, — и только что тебя самим собою вставило. Ты сам свой наркотик: берёшь часть себя — и возвращаешь приходом неистовым. Мазохист-естествоиспытатель. Батарейка мохнатая. Пизда с бородой.

— Попробуй воспротивиться себе, говноед! — ущипнул клювом за ухо сокол Гриша.

— Полижи засранку, прошу тебя! — виляла лобком половина женщины.

— Кут-кут-кут-куда это мы собрались в такую рань? — травил Кроепед.

— Фетишист! Бурундук! Педрило! — возмущалась Бабадятел.

— Стоп! Стоп! Стоп! ААААА!! — Румбо ударил себя по ушам.

Тишина.

Это невидимая комната смеха.

Комната смеха, в которой выключили свет.

В абсолютной тьме не видно кривых зеркал, но всё равно — они незримо присутствуют.

Бам!

…

Ах, что я…

…

Поднял голову, морщась от боли.

Освещение сзади. Он на асфальте.

Больно в ноге, и бок, бок помяли. Плечом еле двинешь.

Что произошло?..

Румбо сел на бетонные ступени крыльца, на котором очнулся. Потёр глаза. Ощупал гениталии.

Что произошло?..

…

Опять жжёт…

Нет, только не снова, не надо!

Только начал привыкать к новому телу…

А это что? У него еще не кончились патроны?!

Брызнуло крошкой стекло. Вжался в кресло, провернул, едва не сломав, ключ в зажигании. Нажал рукой педаль, сдвинул рукоять на drive. Нажал педаль, удерживая руль. Удар, еще удар, и скрежет: наехал на что-то! Плевать, лишь бы вырваться.

Двигатель взвыл надрывно. Всполохи пламени пузырили эмаль на капоте. Автомобиль соскочил на бордюр и застрял, взрыв колёсами грунт.

Вывалился наружу. К чёрту одежду: топор, главное, взял. Покатился по масляной грязи бурьяна.

Выскочил на проезжую часть.

Ослепили фары. Никто не сигналил.

Удар.

Лезвие высекло из асфальта искры.

Идиот, зачем не повернул ручку?!

Успел подумать.

Селодмать.

…

Так вот оно что.

Сбило машиной, похоже.