Румбо
Шрифт:
— Ну как… чтоб знать.
— Чего знать?
— Ну… мало ли… вдруг Костик всё-таки появится. И как с ним разговаривать? Мы же знаем, что он в розыске: вся область на ушах стоит… а как дело было, не знаем.
— А на хрена вам это знать? — жирно улыбнулся Митя.
— Ну… понимаешь, если я, к примеру, встречу Костю, — Кравподжузо поковыряла вилкой пасту, — типа того, случайно. Ну, мало ли… и он меня о чём-то попросит. Но я-то знаю, что он в розыске. И вот, одно дело, если его прессуют по беспределу, и дело его правое… то есть, бойню эту он устроил… ну… по справедливости. А другое дело, если у него чердак окончательно съехал, и
— Ну что, рассказать им? — Митя принял у Люси стейк. — А соус есть у вас?.. Да, давайте…
Валера разлил:
— Предлагаю сначала выпить. Давайте. За Костика.
Все чокнулись.
Женя заказал соленых огурцов и карпаччо из говядины. Кравподжузо попросила сигару.
— А чего рассказывать… — Валера помесил ложкой жульен, — мы в ту ночь бухали у Митяя на даче. И главное, мы с Костиком ехать не хотели: хотели на каток пойти с бабами… а ты, Митяй, нас затащил… заагитировал, как хорошо водочка у костерка пьётся, как пахнет шишечка на зимней опушке…
— А при чём тут это? — спросил Митя, — на даче зимой действительно приятно. Не то, что весной или осенью.
— Ну да… согласен.
— Ну, а дальше-то чего было? — поёрзала Кравподжузо.
— Чего было? Чего… пожарили шашлык… ну, литр открыли. На гарнир — кукуруза с луком и кетчупом; хлебец там, огурчики из банки… да, морковь вот, корейская была еще и грибы. И хорошо так посидели. А уже ночь была, но спать не хотелось. И мы решили — еще по чуть-чуть.
— А вы в натуре-то помните, что было? Может, и вправду по пьяни всё из головы повылетало? — поднял глаза от тарелки Женя.
— Щас у тебя мозги из головы повылетают… — отвесил ему несильный подзатыльник Валера, — жри и слушай. Или уёбывай.
— Да чего… ну, мы там говорили о разном. Ну, и о Джоне этом, будь он неладен, упомянули. И еще там, ну про его тусовку… в том смысле, что надо бы по-хорошему их всех замочить… но это только так, в качестве шутки сказано было.
— Это ты сказал, — посмотрел на него Валера.
— Я? Ни хера… по-моему, это как раз ты, Валер, сказал. Что надо их замочить по одиночке. Шутил, стало быть? Ну, да ладно… какая разница, кто это сказал… Короче, уже светало, и мы там за жизнь чего-то такое стали… и Костик там опять про зажигалку эту… ну, когда мы руки жгли на время. И у него был рекорд: 9 секунд. И он этот рекорд решил побить. Но не побил, но повторил. Ну, мы уже пьяные были, но не настолько, что… короче, Костику чего-то поплохело после этой процедуры. А потом он встал и пошёл.
— Куда пошел? — спросила Кравподжузо.
— Да хер его знает! Пошел куда-то! — вычищал ковшик из-под жульена Валера.
— Ну, а мы пузырь добили, а потом глядим: а его нет. А уже светало, — Митя с удовольствием жевал мясо, — и мы искать его пошли. А уже почти рассвело, короче, и там без фонаря следы на снегу видны. Он вышел в поле и пошел к трассе. А там в низине типа моста такого: плиты бетонные. И как бы заводь, а там труба что ли тёплая, но, короче, там до конца никогда не замерзает. И поэтому полыньи там.
— Вот, Костик туда и нырнул. — разлил водку Валера.
— Упал, что ли?
— Да нет! нырнул, похоже намеренно, говорю же. Следы вели к проруби, и там кончались, — Митя зачерпнул салат, — мы к самому низу спустились. Там было видно всё — и, главное, одежда его рядом с прорубью лежала.
— Мы с Митяем так и охуели! — мотнул головой Валера.
— Я сначала хотел ментов вызвать,
— Он орёт мне, слышь… Валера, бля, подстрахуй! — Валера приобнял Кравподжузо.
— Ну да, он так тянул, ёбте… и, короче, я гляжу: это Костик! Костик лезет из проруби. Голый и белый весь, как покойник! Бля, ребят, я всякое видел, но тут я пересрал, гадом буду…
— Да, это было пиздец что за зрелище… — посуровел Валера, — он вылез, Костян, то есть… стоит — и ему не холодно. А он на снегу голый.
— И он весь лысый был! — перебил его Митя, — башка лысая, на лобке волос нет… даже брови выпали, прикинь! И еще, он как бы состарился, что ли… трудно объяснить. Что-то в лице. В глаза посмотришь такому — и не поймёшь: он, вроде тебе ровесник, а иногда кажется, в отцы годится. И еще у него шрамы такие были, на всем теле, и на голове даже.
— Шрамы?..
— Ну, следы такие, типа татуировок… здесь вот всё полосатое, здесь как будто шрам до самого горла, и тут как змеи, и на спине тоже.
— И чего?
— И чего… и он подошел к нам и попросил ключи от машины. Мы, главное, говорим ему: — Костян, одеться не желаешь? — а он ноль эмоций. На Костю не откликается: — Меня зовут Румбо, сказал. — Мне, — говорит, — не жарко, спасибес. — И взял ключи у меня, и завёлся. Ну, мы с Валерой его выпихнуть из тачки хотели… решили, что у него колпак сорвало напрочь… но он пиздец какой сильный стал: расшвырял нас как щенков!
— Мне с правой пробил — я, бля, фонаря словил! — покачал головой Валера.
— И, короче, он уехал на моей тачке! — Митя разлил, — Ну, мы к соседу: — дядь Юр, дай свою Hond’у. Он посылает на хуй — ну, пришлось ему пояснить… оставили ему паспорт и ключи от «мерина». Показали, что «мерин» на яме в гараже стоит. Доехали, короче… а Костян уже был в клубе.
— Но перед этим он домой заехал, — перебил Митю Валера, — а там Маринка была… и он её забил насмерть по башке мясорубкой!
— Он, короче, взял мясорубку, вынул из неё шкив, и вот так держал рукой за винт — ну, где она крепится. А шкив в другой руке держал на манер явары… это кастет японский такой — как палка с выступами. И бил по голове. Мясорубкой бил, и шкивом — со всей дури. А потом он в клуб пошёл. А там как раз уже последний танец отплясали, и народ расходиться начал. Его охранник заметил, потому что голый… но решил, что глюканул с усталости. И Джон там, короче, на диване лежал, на втором этаже с какой-то блядью. И Костик их замочил обоих. Но тихо так, без лишнего шума. А потом прошел там в бильярдную, а там сеструха моя с Лёхой и Ясенем развлекалась. И он их, короче, того… тоже бошки расхерачил.
— А я слыхала, перестрелка там была, — осторожно сказала Кравподжузо.
— Всё правильно ты слыхала, — Валера разрезал огурец, — он у Джона «ПС» нашел. И одежду там… в общем, все дела. И пошел к Гургену в офис… и там тоже всех кончил. Но это мы сами не видели. Мы Джона видели мёртвого — его выносили из клуба, и еще Лёху, Борьку, Кондрата, Ясеня, ну и сестру его, — он кивнул на Митю, — они там вдоль стены все лежали, когда менты с танцпола всех выгнали и клуб оцепили… мёртвые, и мозги наружу…