Рукопись Ченселора
Шрифт:
– С записью ничего не выйдет.
– Вы должны верить мне, – сказал О’Брайен. – Каким бы странным ни показалось вам мое поведение в последние несколько минут, верьте мне. Расскажите все, не называя себя. Упомяните только, что вы писатель, и все. Называйте имена тех, кто не связан с вами ни лично, ни в профессиональном плане. Если это окажется невозможным, если эти люди неотделимы от событий, поднимите руку. Тогда я выключу магнитофон и мы просто поговорим. Понятно?
– Нет! – рявкнул Ченселор. – Теперь я прошу вас подождать минутку. Я не за тем сюда пришел.
– Вы пришли сюда, чтобы положить
Питер вздрогнул, пораженный словами О’Брайена:
– Как вы сказали?
Агент понизил голос:
– У меня есть семья, но это не суть важно. Забудьте об этом.
– Мне это кажется очень важным. Я даже не знаю, смогу ли объяснить вам, насколько это сейчас важно.
– Не надо ничего объяснять, – прервал его О’Брайен, опять обретя уверенность профессионала. – Говорить буду я. Помните, о чем я вас просил: не называйте себя, а из тех, кто приходил к вам, разговаривал с вами или к кому вас посылали, называйте людей, которых вы раньше совершенно не знали. Имена других сообщите мне позже, но в записи их быть не должно. Я не хочу, чтобы вас выследили. Говорите медленно, обдумывайте каждую фразу. Если возникнут сомнения, я пойму это по вашему взгляду. А теперь приступим. Только вначале я назову себя и обрисую обстановку. – Он нажал поочередно две кнопки на магнитофоне и заговорил уверенным голосом: – Эта запись сделана старшим агентом Куинленом О’Брайеном, номер 1712, восемнадцатого декабря, примерно в двадцать четыре часа. Человек, голос которого вы услышите, был приведен в кабинет ночного дежурного. Я приказал вычеркнуть его фамилию из журнала учета посетителей и докладывать мне всю информацию по этому делу со ссылкой на номер 1712. – О’Брайен сделал паузу и что-то занес в блокнот. – Считаю информацию, содержащуюся в этой записи, в высшей степени секретной и по соображениям сохранения тайны доверить ее кому-либо не могу. Полностью сознавая необычность используемого мной метода, я беру всю ответственность на себя. – Агент выключил магнитофон и взглянул на Питера. – Готовы? Начните с лета, со встречи с Лонгвортом в Малибу.
О’Брайен нажал кнопку – запись началась. Преодолевая сомнения, Ченселор повел свой рассказ. Говорил он медленно, пытаясь следовать указаниям этого человека, который теперь казался ему хорошо знакомым. Более того, он был в некотором роде продуктом его, Ченселора, вымысла. Куинлен О’Брайен – Александр Мередит. Адвокат. ФБР. Жена, дети. Люди, охваченные страхом.
По мере того как развивался рассказ Ченселора, становилось все более заметным удивление О’Брайена: он был потрясен теми эпизодами, которые рисовал Питер. При любом упоминании досье Гувера агент весь напрягался, руки его начинали дрожать.
Когда Питер заговорил о шепоте по телефону, по словам Филлис, пронзительном и зловещем, О’Брайен не смог скрыть своей реакции. Он в изумлении открыл рот, как-то странно выгнул шею и закрыл глаза.
Питер замолчал. Магнитофон продолжал работать. Агент открыл глаза, уставился в потолок, потом медленно повернулся к Ченселору:
– Продолжайте.
– Осталось
– Да-да, письмо я читал. Расскажите о том, что случилось. О выстрелах, о пожаре, о том, почему вы сбежали.
Питер повиновался. И вот рассказ окончен. Он сообщил все. Или почти все. Не упомянул только об Элисон.
О’Брайен выключил магнитофон, потом прокрутил ленту и прослушал окончание записи, чтобы убедиться в ее чистоте. Удовлетворенный, он снова выключил аппарат.
– Хорошо. Вы рассказали все, что хотели. Теперь выкладывайте остальное.
– Что?
– Я просил вас верить мне, но вы кое-что утаили. Вы работали над романом в Пенсильвании. Потом вдруг приехали в Вашингтон. Зачем? Как вы сказали, исследовательская часть работы была завершена. Пять часов назад вы сбежали из горевшего дома на 35-й улице, а сюда пришли совсем недавно. Где же вы были в течение этого времени? С кем? Расскажите, Ченселор. Это важно.
– Нет, это не входило в нашу с вами договоренность.
– Какую договоренность? О защите? – О’Брайен со злым видом поднялся из-за стола. – Вы – глупец. Как я могу защитить вас, если не знаю, от кого защищать? Не обманывайте себя, защита и есть наша договоренность. Кроме того, мне или кому-то другому, с кем вы действительно хотели поговорить, потребуется примерно два часа, чтобы выяснить каждый ваш шаг после отъезда из Пенсильвании.
В логике агенту отказать было нельзя. И Ченселор вдруг почувствовал себя ужасным дилетантом, сидящим рядом с опытным профессионалом.
– Я не хочу вмешивать ее в это дело. Дайте мне слово… Она достаточно пережила.
– И все мы тоже, – заметил О’Брайен. – Ей звонили?
– Нет, но звонили вам, не так ли?
– Вопросы задаю я. Расскажите мне о ней.
Питер поведал печальную историю генерал-лейтенанта Брюса Макэндрю, его жены и дочери, которой пришлось так рано повзрослеть. Он описал их дом, спрятавшийся неподалеку от безлюдной проселочной дороги в штате Мэриленд.
Упомянул и о кроваво-красной надписи: «Макнайф, убийца из Часона».
Куин О’Брайен закрыл глаза и мягко произнес:
– Хан Чоу.
– Это в Корее?
– Нет, это другая война. Но методы шантажа те же: военные документы, которые обещали изъять, но так и не изъяли. А теперь они в чьих-то других руках.
Питер затаил дыхание:
– Вы говорите о досье Гувера?
Агент не ответил, а только пристально взглянул на Ченселора. Питера буквально трясло – он опять чувствовал себя безумным.
– Их же разорвали в клочки, – прошептал он, не будучи уверен, что все еще в здравом уме. – Они были уничтожены. О чем вы говорите? Это же всего-навсего роман. Там ничего подлинного нет. Вам нужно думать о репутации вашего чертова бюро, а не о досье.
О’Брайен встал и сделал успокаивающий жест, будто отец пытался утихомирить впавшего в истерику ребенка:
– Не волнуйтесь. Я говорил не о досье Гувера. На вашу долю сегодня слишком много выпало. Не стоит делать неоправданных предположений. На какое-то мгновение и мне пришла в голову подобная мысль, но она неверна. Два не связанных между собой случая, касающиеся военных документов, не могут составить целую картину. Досье Гувера были уничтожены. Это мы знаем точно.
– А как же Хан Чоу?