Рубеж
Шрифт:
И вот судьба привела Григория после академии и курсов в ту самую дивизию, которой командовал теперь Мельников. Произошло это год назад, когда так же вот было по-осеннему тихо и солнечно и листва на деревьях была еще зеленой. Мельников по праву старшего дружески обнял Григория, завел к себе домой и долго расспрашивал о семье, о родителях. Потом сказал: «Ну вот и замечательно, Григорий Павлович, теперь вы, можно сказать, на самом переднем крае у нас в дивизии, бог ракетного грома. Так что развертывайтесь».
Жогин мысленно пытался проследить свои отношения с комдивом. За последнее время они почему-то стали весьма официальными. Встречи происходили главным образом на служебных совещаниях, в поле на
Потом еще раза два встречались они также вот на полевых занятиях, обменивались кое-какими житейскими впечатлениями, но уже мимоходом и без прежней душевности. А на испытательном полигоне у Григория с комдивом разговора вовсе не получилось.
Григорий не заметил, как, преодолев все косогоры, добрался до своего городка. Перед входом в казарму он встретил сержанта Ячменева и ефрейтора Машкина. Ячменев, непомерно длинный, костистый, как ни старался обычно, отдавая честь, держаться прямо, непременно клонился или влево, или вправо. Товарищи по этому поводу частенько шутили: «Ты, Костя, подпорочку с собой носи». У ефрейтора, наоборот, телосложение было плотным, осанистым, и честь он отдавал так, что со стороны все любовались им и дружески подтрунивали: «Ну, Машкин, у тебя все виды на генерала, не меньше».
На этот раз Машкин сплоховал немного. Он, по-видимому, был сильно озабочем чем-то и, увидев майора, принял стойку «смирно», взял под козырек, не надев зажатой в левой руке пилотки. Сержант Ячменев, заметив это, стушевался тоже и вдруг умолк в самом начале своего доклада. В другое время за такую оплошность майор непременно распек бы и сержанта, и ефрейтора, заставив подойти и доложить заново. Но сейчас ему было не до этого. Уходя в штаб дивизии, он поручил Ячменеву и Машкину, как лучшим математикам части, скрупулезно пересчитать все, что успел сам рассчитать за вчерашний вечер. И пока он был у полковника Жигарева, а расчеты занимались на плацу строевой подготовкой, друзья-математики сидели в ленинской комнате над сложными вычислениями.
– И что же получилось? – спросил нетерпеливо Жогин. – Давайте выкладывайте.
Ячменев хотя и с обычными своими покачиваниями, но вполне обстоятельно доложил, что ошибок в расчетах не обнаружено. А ефрейтор Машкин, успевший надеть пилотку и принять строгий, молодцеватый вид, деловито прибавил:
– Так что, товарищ майор, больше всего времени в подготовке данных забирает у нас прибор-поправочник.
– Похоже, – согласился Жогин. – И что будем делать?
Сержант и ефрейтор переглянулись, но смущенно промолчали.
– Значит, предложений нет?
– Почему же, кое-что есть, – сказал Ячменев нерешительно.
– Ну-ну, интересно.
– Прибор несподручный, товарищ майор.
– Что значит несподручный?
– Возни с ним очень много: барабан, таблица, шкала и еще ручка, будто рог козий. Пока приноровишься, время уже пролетело.
– А может, плохо работаем, опыта нет нужного? – заметил Жогин и перевел взгляд с Ячменева на Машкина. – Как вы, ефрейтор, считаете?
– Конечно, тренировки маловато, товарищ майор, – без энтузиазма согласился Машкин, – но прибор все же неудобный. Это факт.
– Неудобный
– И то и другое вместе.
– И как же теперь быть?
– Не знаю, товарищ майор.
– Приходите вечером ко мне домой. Там вместе подумаем, чем прибор хорош, чем плох и что можно сделать, чтобы ускорить работу с ним.
Поднимаясь на третий этаж, Жогин вдруг остановился на лестнице, ошеломленный бойким детским шумом. Шум доносился из его квартиры в приоткрытую дверь. Притаившись, он стал слушать. Верховодили компанией его дочь, первоклассница Машенька, и жигаревский парнишка, который учился с Машенькой в одном классе. Машенька изо всех сил старалась утихомирить своего напарника.
– Ну, Слава! Ну погоди! – кричала она с явной обидой в голосе. – Я покажу сама все и ничего, ни капельки, не пропущу!
Но Слава не желал ее слушать.
– Во, глянь!.. А во!.. – вопил он, переполненный неуемным восторгом. Ему вторили другие ребячьи голоса, не менее восхищенные:
– Ух ты, как в берендеевом царстве!
– А тут что?
– А тут?
Григорию было ясно: дочь привела ребят, чтобы показать им его домашние изобретения. Раньше только жена, Надежда Андреевна, чтобы подшутить над ним, приводила иногда соседских женщин и говорила им с нарочитым недовольством: «Нет, вы только поглядите, чем мой хозяин занимается. Ведь этак он когда-нибудь всю квартиру в автомат превратит». Женщины улыбались, но не могли скрыть, что некоторым устройствам просто завидуют – например, механизации буфета. Здесь, едва стоило нажать кнопку, враз распахивались дверцы и полки с посудой одна за другой приближались к хозяйке. То же самое происходило и в шифоньере, где каждая вещь, стоило только пожелать, немедленно с помощью миниатюрного автоматического контейнера оказывалась в твоих руках. А больше всего удивляла и привлекала посудомойка. Тут не было никаких кнопок. Процесс мойки проходил сам собой, едва посуда появлялась на приемочном подносе. Чистая посуда также сама по себе оказывалась сперва на подносе, потом на полке для сушки. «Ну это просто чудо какое-то», – восхищались женщины.
Однако детский восторг, который доносился сейчас до Григория, выражался сверхбурно. Когда он вошел в квартиру, семеро ребятишек, увидев его, замерли на месте, будто онемели от неожиданности.
– Что это вы? – сделав удивленный вид, спросил Григорий.
– Они, пап, не верят, что у нас все двери открываются сами, – объясняла Машенька.
– А ты докажи, докажи им. – Григорий добродушно улыбнулся, потрепал дочь за торчащую коротенькую косичку.
Ребята тем временем оправились от смущения и снова наперебой заспорили, замахали руками. И опять забивал всех своим звонким голосом жигаревский парнишка. Раньше Григорий видел его лишь издали на улице да иногда в школе, если заходил за Машенькой. Там он казался ему тихим хлопчиком. А сейчас перед ним был плотненький, остроглазый и напористый – весь в отца – мальчонка, даже тонкие губы его в запале спора гневно вытягивались, как у Жигарева-старшего. «Надо же так», – улыбнулся Григорий, заметив это. А чтобы утихомирить всю компанию, сказал как можно серьезнее:
– Ну вот что, техники, если хотите, сейчас посмотрим все главные агрегаты. Только без крика и дружно, по-солдатски. Ладно?
– Ладно-о-о! – ответил хор голосов.
Ребята приняли предложение как команду, мгновенно придвинулись друг к другу, выпрямились, будто и в самом деле стояли в строю.
– Хорошо, молодцы, – похвалил их Григорий и показал на дверь своего кабинета: – Сперва пройдем вон туда.
Едва маленькие гости сделали несколько шагов, как дверь распахнулась перед ними, словно в кабинете был невидимка. Снова раздался восторженный ребячий гвалт: