Чтение онлайн

Он замолчал, а Ярине не захотелось переспрашивать.

Небо.

Звезды.

Его рука…

Пусть это сон, пусть скоро все исчезнет, развеется морозной дымкой, но пока они вместе, и послушный воздух легко несет их в черную высь, и легкий ветерок ерошит волосы…

– Эта?

– Эта!

Свет факелов – в лицо. Бородатые рожи склонились, дышат перегаром.

– Тощая, сучка! Костистая!

– Ничего, щас помягчает!

Еще ничего не понимая,

но чуя беду, Ярина дернулась, резко взмахнула скованными руками…

– Ишь, брыкается!

Удар – острым носком сапога по лицу. Во рту хрустнуло, хлынула соленая кровь.

– Но тока чтоб жива осталась! Ясно?

– Останется! Всю жизнь помнить будет!

Руки вздернули вверх, заскрипела ржавая цепь, цепляясь за крюк. Ярина извернулась, ударила ногой – не глядя, наугад. Попала! Громкий крик, непонятая ругань – невидимый толмач и тот промолчал. Девушка попыталась отодвинуться к стене, ударить снова…

– Ах ты, гадюка!

На этот раз били втроем – сапогами, куда придется. Наконец, хекая, отступили, кто-то плюнул – липкая слюна поползла по щеке.

– А может, придушим, а?

– Ты че? Сказано – чтоб запомнила! Запомнила, понял?

Потная волосатая ладонь протянулась, резко рванула ворот плахты. Крепкая ткань, трещала, не поддавалась, больно впиваясь в шею. Ярина попыталась двинуться, но боль сковала, прижала к грязной соломе.

– Чур, я первый! Ну чего, сучонка? Раздвигай ножки!

Что-то тяжелое, пыхтящее, воняющее тухлым луком, навалилось сверху, завозилось, потная ладонь легла на грудь, скользнула по бедру, ногти врезались в кожу…

Хотелось закрыть глаза, но даже на это уже не было сил.

Я знаю, как меня зовут!

Знаю!

Знаю, знаю, знаю!

– Хлопцы-ы! За мной! Рубай! Як капусту! Впере-од!

И диво дивное – разом сгинуло все: страх, сомнения, майским червяком точившие сердце. Пекло ли, Рай, кочерга или галушки с медом…

Вперед!

Добрый конь не первый год под седлом – сразу понял, ударил копытами в затоптанный хрупкий снег.

Впере-е-од!

Эх, куме, не журись, туды-сюды повернись!

Турецкие гарматы, ощетинившиеся багинетами французские каре, немецкие шанцы – все сметали, всех в землю втаптывали. В землю, в горячий песок, в болотную жижу, в окровавленный снег. Верная шабля-»ордынка», в горячем бою взятая, прикипела к ладони. Хороша «ордынка», всем хороша, вернее жены, святее иконы!

Эх, бога-душу, крест животворящий, параскева-пятница и всех янголов собор!

Вперед!

…И уже поганая шибеница позади, и столбы, и веревка без петли, и кони храпят, близкий бой чуя, а ворога все нет, только снег сгинул, да близкий лес пропал, и небо…

Эх, не время на небо глаза пялить, не время!

Вперед!

Не

выдержал – оглянулся.

Хлопцы? Как они?!

Оглянулся – хмыкнул в седые усы.

Молодцы хлопцы!

Все здесь – лавой, пики вперед, шабли наготове. Шмалько, греховодник старый, как водится, одесную, ноздря в ноздрю, редкие зубы довольно щерит, потеху чуя, за ним – Нагнибеда с ятаганом турецким, а там и Свербигуз, и Забреха, и Нечитайло. У Петра Енохи в руке фитиль дымится, гаковница вперед смотрит. Ахнет – добре будет! Дмитро Гром изловчился – гранату немецкую достал, и тоже фитиль приготовил – в зубах держит.

Остальные…

И остальные – молодцы!

– Сотник! Пане сотник!

Голос есаула заставил дрогнуть, обернуться…

Что же ты головой крутил, старый дурень, лысая башка!

Стена!

…От земли до неба, со всех сторон – неровная, клубящаяся, горящая дивным розовым огнем…

Эхма, вражины! Когда ж успели?

– То еще только туман, пан сотник! Вперед!

В голосе Юдки, колдуна проклятого, тревога. Небольшая – на самом донышке. И тут только сообразил сотник, что пристроился заризяка-жид ошуюю, из-за левого плеча советы подает.

Знаем, знаем, кому за левым плечом место! Шаблей бы христопродавца! Или просто перекреститься! Жаль, времени нет!

– Вперед, хлопцы! Впере-од!

И снова не сдержался – махнул «ордынкой». По стене, по розовой дымящейся мути, по бесовскому наваждению. Даже ветер не просвистел, только холод по руке.

– Пусть на рысь перейдут, пане сотник. Ехать долго, заморим коней!

Не терпел советчиков сотник Логин. Вообще не терпел, а особливо в бою. А еще если из-за левого плеча!

Ах ты, жидяра клятый!

Холодно глядели глаза Иегуды бен-Иосифа. И от того взгляда опустилась рука с верной «ордынкой».

– Гей! Хлопцы! Рысью! Размашистой да не раскидистой! Шабли не прятать, пики вперед, фитили зажечь!

Выдохнул, обернулся.

Туман!

Розовый, густой, горло терпким духом забивает. В десяти шагах – ничего не видать. И в пяти не видать…

– Юдка, собачий ты сын, верно ли едем?

– Пока – да, безмозглый лысый хазер!

Скрипнул зубами сотник Логин. Стерпел. Видать, чует смерть поганый колдун, оттого и язык свой мерзкий распускает. Верно чует! Вот только туман позади оставят, на битый шлях конские копыта вынесут – тут и аминь жиду.

– Спрячь шаблю, пан сотник!

Зарычал Логин, но снова стерпел. Понял вдруг – неспроста Юдка такие советы дает. И вправду – туман словно густеть начал. Густеть, дышать гарью, рассыпаться колючими искрами…

– Хлопцы! Прячь шабли, фитили гаси! Да скорее, богу в душу! Шибче!

Еле успел. Полыхнула «ордынка» красным огнем, дохнула жаром. Думал – задымятся ножны, ан нет – холодны остались.

– Юдка, чортов ты сын! Чего ж это такое?

– Огонь, пане сотник. Пока еще – только огонь. Можно ехать.