Рубеж
Шрифт:
Перед моими глазами на секунду помутилось, лица собеседников расплылись. Накатила горячая волна – через Рубеж идти! Вернуться! Вернуться домой, в мир понятный и простой, туда, где я потерял все, что имел, и приобрел нечто, совсем, как оказалось, ненужное. Вернуться туда, а здесь оставить мертвых к'Рамоля и Хостика.
Вернуться!
– … Добре, добре, мой зацный пан, полсотни, може, и пропустят… А лучше десяток. Та и с кем пан сотник там воевать собирается? Народец мирный, незлобивый. А одного пана Мацапуру злапать-повязать –
Юдка говорил совершенно искренне – но даже я, далекий от местных представлений о чести, понял, что он издевается. Сотник Логин задышал тяжело, будто бык на корове:
– Ты, заризяка, болтай-болтай, а меру знай! Али забыл, как палю встромляют?
Юдкины глаза на мгновение сузились. Он не забыл.
– Да, и еще, моцный пане сотнику… Я-то визу выправлю, только как бы зацный пан, моей добростью воспользовавшись, не содрал бы тут же шкуру с бедного Юдки?
Логин сверкнул глазами – точно, пан сотник именно так и собирался поступить. С незначительными вариациями – ну там содранная шкура, осиновый кол, вспоротый живот…
– Так вот, пане сотнику, нехорошо это. Потому как Юдка, себя не жалея, дочку вам возвращает…
Юдка забыл уточнить, каким образом сотникова дочка попала в беду!
– Давайте так договоримся: Юдка визу выправит, а зацный пан поклянется перед иконою, что Юдку, живого и невредимого, на ту сторону возьмет. Там и сочтемся.
Сотник подумал. Морщины на его необъятном лбу понемногу разглаживались:
– Ты, душегуб, так и так с нами пойдешь! А то чорты знают, куда заведешь нас. Вот если правильно заведешь, да Яринку там отыщешь – тогда поговорим… мое слово – железо…
– Пусть так, пане, – неожиданно легко согласился Юдка. – Вместе, стало быть, и пойдем. Я визу справлю, через Рубеж проведу, пан Рио нас поведет в том Сосуде… по тем землям, стало быть, по пеклу, – бывший надворный сотник усмехнулся. – По рукам?
Сотник, помолчав, кивнул.
– От и добренько! – радостно задребезжал Рудый Панько. – Вишь, пане сотнику, не зря ты старого пасичника послушал, ох, не зря, еще внучков тетешкать будешь… Натетешкаешься вдосталь, – и, без всякого перехода, забормотал под нос не то стишок, не то песенку:
– Ой продала дивчина сердце,Та й купила черкасу седельце.Седельце за сердце купила —Она его верно любила…– Только, панове, еще одно, – сказал Юдка, дождавшись, пока старикашка допоет. – Еще самая малость… Визу заверить надо у владыки.
Я впервые увидел, как удивляется сотник Логин:
– У владыки?! Митрополита?! Твою нечистую, чортову, жидовскую визу?!
– Вэй, пане, при чем тут митрополит? К царице ехать надо!..
Кровь бабахнула сотнику в лицо, алым залила
– То ты… сучья кровь… песий выкормыш… издеваешься?!
– Ой, зачем гневаться, пане, – ласково запричитал старикашка. – Зачем беспокойство творить, раз пан Юдка правду сказывает? То пан Юдка не придумал. До царицы надо ехать, ну и что ж такого, до Питербурху, были уже хлопцы, ездили. То не штука. Ничего такого, ну, возьмете пана Рио и слетаете, великое дело, до царицы…
Смотреть на сотника было интересно. Забавно было смотреть, чтобы не сказать смешно. И когда я в последний раз искренне, беззаботно смеялся?
Вероятно, то было еще до заклятия.
Нас с Юдкой не стали возвращать в подвал. Поселили порознь, кормили хорошо, дали возможность помыться и переодеться, но под каждым окном денно и нощно стоял воин при полном вооружении. Мне даже жаль их сделалось, честное слово. Куда мне бежать?
Новая встреча с Паньком случилась ночью, посреди ровного заснеженного поля. Мы снова остались вчетвером – стражники отступили далеко за грань видимости. Небо, почти полностью заваленное тучами, почти не давало света, зато снег, казалось, светился сам по себе.
– Отче наш, карандаш, як наш, так ваш, як тут, так там, по колена каптан, моли бога, гетьман…
Продолжая рассеянно бормотать, Рудый Панько сунул руку в карман, так глубоко, что, казалось, сейчас дотянется до собственной пятки. Бездонные у него карманы, что ли?
– Ай, ай!
Кричал не Панько. И, разумеется, не сотник Логин, да сотник и не сумел бы издать такого тонкого, противного звука. Юдка молчал, и я молчал, а кричало то, что оказалось у Панька в руке.
– Цыть, капосник!.. В Питербурх полетишь, панов повезешь.
Из кулака забавного деда свисал тонкий шнурок с кисточкой на конце, и по тому, как шнурок подергивался, я понял, что это хвост.
– Каких-таких панов? Одного свезу, а боле…
– Цыть, говорят тебе!.. Пане сотнику, ежели станет в дороге выкобениваться – крест на него кладите, не бойтеся.
Старикашка разжал руку – на снег неуклюже шлепнулся его небольшой, с котенка, собеседник. Черный, покрытый вроде бы шерстью, в темноте не разглядеть; желтые глаза сверкали, как две латунные блестки.
Сотник Логин поднял руку, медленно коснулся лба, живота, правого плеча, левого; протянул сложенные щепотью пальцы к дивному зверю – тот по-собачьи заскулил, отшатнулся:
– Не надо! Свезу, коль велите, и двоих!
– Троих, песья кровь!
– Троих?! Батечку, та пожалейте!.. Опять за черевичками, или как?
– За соизволением. Визу надобно заверить, вот что!
– А-а-а…
Странное существо отступило в сторону – опасливо косясь поочередно на Панька и на Логина, кланяясь и приседая; хвост волочился по свежему снегу, оставляя замысловатый след.