Рубеж
Шрифт:
– Да нет, что вы! Лезу тут с вопросами. Простите, ради бога.
Они замолчали. В разрывах туч мерцала луна. Облака бесшумно и мрачно неслись, подобно дымному ветру. Едва слышно звучал магнитофон в модуле: «Ну что сказать, ну что сказать, устроены так люди…»
– Как сейчас тихо и спокойно. Даже и не верится, что где-то бои. Вам не кажется странным, что вы сейчас здесь, вдали от всего привычного, от родителей, друзей, родного двора?.. Странно и страшно. Знаете, когда ехала сюда, думала, что будет свист пуль, взрывы, атаки душманов, ну, как в кино. А здесь, в общем-то, спокойно.
Она
– Смешная я, наверное? Вам не скучно?
– Нет-нет, что вы, – поспешно ответил Сергей.
– Когда прилетела сюда, сначала все время по сторонам оглядывалась, думала, вот-вот откуда-нибудь из кустов стрелять начнут. Потом прошло. Оказывается, ничего страшного нет… Сначала было тоскливо. Даже ночью пару раз всплакнула. Все чужое, незнакомое, никуда не выйдешь. Вокруг одни мужчины. А тут еще ваш командир роты, Сахно, кажется? Смотрит, будто раздевает глазами. «Приглашаю вас, мадемуазель Элен, на автомобильную прогулку в город», – передразнила она.
– Вообще-то он неплохой… мужик, – попытался заступиться Сергей. – Просто…
– Не знаю. Да и вы тоже: «Красавица, красавица». Знаете, к кому так обращаются? К той, определенной категории женщин.
Сергей смущенно хмыкнул.
– Я вообще-то из лучших побуждений, вы не думайте.
Лена зябко поежилась. Было холодно. Она по-прежнему сидела на крыльце, а лейтенант стоял, катая носком сапога камешек. Безмолвными тенями прошла караульная смена.
– Вы не замерзли?
– Нет, я з-закаленный, – ответил он бодро, хотя действительно продрог.
– А вот и замерзли, – почему-то обрадовалась она. – Знаете что, давайте-ка спать.
В короткое мгновение у Сергея мелькнула мысль, что Лена зовет к себе, но она протянула ладошку, и он, чуть замешкавшись, пожал ее. Рука была совсем холодная.
– Спокойной ночи, – и ушла, не оглянувшись.
Когда Сергей вернулся в комнату, все уже спали. Он тихо разделся и лег на кровать. Спать совершенно не хотелось. «Хорошо», – подумал он и через несколько минут уже спал.
IX
Шли четвертые сутки поисков. Рота Гогишвили возвратилась, так ничего и не обнаружив.
В полдень Воронцов выехал к начальнику ХАД полковнику Азизу. Он миновал охрану: двое молодых людей с автоматами узнали и приветствовали его. Воронцов быстро поднялся по каменной лестнице на второй этаж. А наверху уже встречали Азиз и его переводчик Карим. Поздоровались по-европейски – коротким рукопожатием, без традиционного касания щеками.
– Не уберегли, рафик Воронцов, не уберегли… – Азиз вздохнул и развел руками, мол, что уж тут оправдываться.
– Найдено тело одного из специалистов, Тихова, – мрачно перебил Воронцов.
– Где? – Азиз вскинул брови.
– В трех километрах от города… Саперы обнаружили в кустах. Убит ножом.
Азиз покачал головой, прошелся по кабинету.
– Предположительно мы установили, что акцию осуществляли люди из банды Джелайни.
– Джелайни? – переспросил Воронцов. – Не слышал о таком. Что за человек?
Выслушав переводчика, Азиз как-то странно посмотрел на Воронцова.
– Человек с сильной волей, жестокий, коварный, умный, – неторопливо начал рассказывать он. – Его люди
Азиз подошел к карте и показал смуглой рукой три точки.
– Вот, предположительно здесь. Горы высокие, много пещер. В ущелье Мармуль создан укрепленный район. Вы это знаете, да? Здесь – опорные пункты, наблюдательные посты, есть даже система оповещения. Перед входом в ущелье – контрольно-пропускной пункт. На право передвижения по району выдают пропуска. Как у вас в части. Штаб, служебные помещения, казармы, склады размещены в пещерах. Есть тюрьма, типография. Печатают антиправительственные и антисоветские листовки. Опорные пункты оборудованы позициями автоматчиков, пулеметчиков, минометчиков. Оборона – многоярусная. Из допросов пленных известно, – продолжал переводить Карим, – что в бандах есть американские и пакистанские офицеры-инструкторы. Живут и питаются они отдельно. Для них оборудованы комфортабельные подземные укрытия. И еще одно. В Мармуле появился европеец. Говорят, русский. Но не из Советского Союза. Кто он и чем занимается, пока не выяснили.
Воронцов внимательно слушал переводчика, следил за выражением черных бесстрастных глаз Азиза. Говорил он глухим, монотонным голосом. Как и большинство афганцев, Азиз был худощав, смугл, носил усы. Ему было тридцать пять – тридцать семь лет. Еще Воронцов знал, что брат Азиза возглавляет какую-то крупную банду. Братья разошлись по идейным соображениям еще до саурской революции, а сразу после нее стали ярыми врагами. Чем эта вражда закончится, никто не знал, но было известно, что каждый поклялся пощады друг другу не давать.
– В Мармуле есть наш человек, – продолжал Азиз. – Только трудно поддерживать с ним связь. Будем ждать информации от него.
Раздался телефонный звонок. Азиз снял трубку.
– Алейкум ас салам, рафик Сайд Гулям Хейдар, – ответил он.
Воронцов понял, что Азиз говорит с первым секретарем провинциального комитета НДПА. Речь шла о специалистах. Воронцов услышал имя Джелайни. И еще одно слово понял он: «барадар» – «брат».
– Первый секретарь интересуется, как идут поиски специалистов, – сказал Азиз, закончив разговор. – А я пока ничего определенного сказать не могу.
Он невесело улыбнулся, пожалуй, впервые за время разговора.
– Как вы думаете, что с ними будет? – спросил Воронцов.
Азиз выслушал перевод, ответил не сразу.
– Не знаю… Ясно, что убивать их пока не будут. Могли это сделать и сразу.
«Станут ли они переправлять их в Пакистан?» – подумал Воронцов, глянул на карту и мысленно отмерил расстояние до границы.
– Путь не близкий. Надо идти через Гиндукуш, – угадав мысли Воронцова, заметил Азиз. – Поэтому я думаю, что пока они будут прятать пленников в ущелье. Душманы считают, что там их не найдут. А потом попытаются переправить специалистов в Пакистан. Но ждать нам нельзя.