Чтение онлайн

– Ну, – сказал я, когда поток инструкций иссяк. – Почему мы до сих пор катимся, а не едем?

– Так ведь… – Рядовой чуть не рассмеялся. – Контакта ж нету. Контакт нужен. Искра.

– И что? Мне выйти и покрутить ручку?

– Зачем? Надо накинуть на клеммы цепочку и держать. – Слово «цепочку» он произнес с ударением на первом слоге. – Вон она болтается. Перчатки там же. Лучше их надеть: у цепочки, конечно, проводимость больше чем у тебя, но черт его знает… На всякий случай.

Больше чем у меня? О чем это он?

У меня за спиной располагалась полочка, на

которой лежала пара резиновых перчаток болотного цвета. Рядом на гвоздике болталась «цЕпочка», обыкновенная цепь из крупных звеньев, длиною около полуметра и, кажется, не стальная – сероватая, с сиреневым отливом.

Испытывая смутные сомнения, я натянул перчатки. Их пыльные раструбы закрывали руки до середины предплечий, наружу торчал только большой палец левой руки, выглядывающий из дыры. Я сдернул цепочку и обернулся к Савельеву.

– Так, а где клеммы?

– Да вот же, перед тобой.

– Эти, что ли?

Прямо перед собой я видел пару вертикальных поручней, они спускались из-под потолка кабины и упирались в приборную панель. Обычные поручни, может, чуть потоньше, чем в салоне. Именно за них, по моему мнению, должен был держаться помощник машиниста, которому не хватило сидячего места.

– И как ее накидывать?

– Ну обычно же! – Савельев досадливо пошевелил сведенными лопатками. – Один конец на левую клемму, другой – на правую. И руками прижать.

– Сильно? – Я неуверенно потеребил цепочку. Звук получился кандальный.

– Без разницы! – отозвался рядовой.

Будучи на сто процентов уверен, что в очередной раз совершаю какую-то глупость, я все же поднес цепь к псевдопоручням, приложил сначала левый ее конец, зафиксировал рукой в перчатке, затем…

– Осторожней, Палыч! – предупредил Петрович.

…затем правый. Стоило звену цепочки коснуться правой клеммы, как сразу же возник контакт и вполне ощутимая искра бледно-сиреневого цвета, пробежав по цепи слева направо и по поручню сверху вниз, скрылась под панелью управления. Мощная судорога пронзила вагон, подбросила его над рельсами, перетряхнула вместе со всем содержимым и опустила назад. Момента остановки я не почувствовал, но направление движения изменилось, это точно. Теперь мы ехали вперед.

– Есть контакт! – бодро отрапортовал Игорек.

– Охм, – высказался Петрович, потирая переносицу. – Поменьше бы таких контактов.

– Сами виноваты! – заявил Савельев. – Я ж говорил, скорость – на минимум, а вы…

– А что мы? – огрызнулся Женя. – Тут как все дернулось, так и я дернулся. И переключалку задел… случайно.

Рычаг, регулирующий скорость, находился в среднем положении. Стрелка спидометра нерешительно колебалась между двадцатью и двадцатью пятью… я думаю, километрами в час, хотя не удивлюсь, если узнаю, что здешняя шкала отградуирована, например, в верстах в секунду. Учитывая, что здесь совсем другие секунды.

И вообще, я ничему уже не удивлюсь – некогда. Нужно поддерживать контакт.

– Случайно, накх, – проворчал Петрович и потер для разнообразия лоб. – Чтоб так случайно переключить другие по полгода на курсах учатся.

– Ну так, – самодовольно ухмыльнулся

Ларин и плавно перевел рычаг в состояние «полный вперед».

Стрелка спидометра перевалила за сорок. Вагон уверенно набирал обороты.

Рельсы, рельсы, рельсы… Длинные, как жизнь, если верить Петровичу, они нигде не начинаются и никогда не заканчиваются, они просто тянутся, левая и правая, неразлучные и параллельные, не удаляясь друг от друга ни на сантиметр, но и не приближаясь. Разве что очень далеко, в каком-нибудь Петропавловске-на-Камчатке, где царит вечная полночь, если верить радио, и земля соединяется с небом так, что горизонт можно потрогать рукой – только там они сходятся вместе. Если верить Лобачевскому.

Кажется, я задремал стоя.

– Что-то ты не договариваешь, рядовой! – нарушил тишину Ларин и пояснил: – Насчет своего «товарища майора».

– Чего это я не договариваю? – поежился Савельев.

– Того. Слишком уж он о тебе заботится. Сам посуди, стал бы нормальный майор из-за рядового переговоры устраивать, вагоны взрывать и все такое? Не стал бы, зуб даю! Колись, ты ему сыном приходишься?

– Не, не сыном. – Савельев потупился. – Племянником…

– Я так и думал! – обрадовался Ларин. – А что ж тогда твой любимый товарищ-дядя тебя от службы не отмазал?

– А он и отмазал! – Рядовой зло зыркнул исподлобья. – Меня ж тогда почти призвали пограничником служить. Граница с Сицилией, место неспокойное, мафия… Вот тогда дядя меня и пристроил поближе к себе.

– С Сицилией? – встрепенулся я.

– Подземная граница, Паш, – негромко пояснил Петрович. – Подземная.

В следующее мгновение в кабине раздался короткий пронзительный звук, скорее, даже прелюдия к звуку, и я краем глаза успел заметить… Впрочем, к чему кокетство? Ни черта я не успел заметить. Просто зафиксировал как свершившийся факт, что в руке у Игорька возникла оранжевая пластмассовая игрушка с электронной начинкой.

– Заснул наконец, – удовлетворенно объявил мальчик.

– Вот-вот! – сказал Ларин. – Даже мамонт с такой жизни скопытился. Я тоже, пожалуй, вздремну часок. – Он скрестил руки на груди и привалился к боковой двери кабины. – Разбудите, если будет что интересное.

– Я т-тя разбужу, – пообещал Петрович и опустил руку на Женин склоненный затылок. – Рули давай… рулило.

– У мамонтенка нет копыт, – резонно заметил Игорек. Он еще немного побаюкал тамагучи в ладони, наверное, чтобы мамонтенок покрепче заснул, затем непривычно медленным движением убрал игрушку в карман рубашки.

– Да, время пошло, – скупо прокомментировал Петрович.

– В смысле? – спросил я.

– В таком смысле, что мы теперь едем почасовой стрелке. Время, если помнишь, движется туда же. Дальше, думаю, сам сообразишь.

Я наклонил голову влево и принялся соображать. На моих электронных светилось 23:30. Все верно, в половине двенадцатого мамонтята отправляются на покой. Что же получается, время пошло?

На часах было все еще 23:30, когда в тишине кабины что-то отчетливо тренькнуло.