Розетта
Шрифт:
— Дети умирают каждый день, — говорили они Розе. — Вы это знаете. Дети умирают даже в самых знатных семьях Англии, даже в семье короля. Удивительно, что она не умерла во время путешествия. Но мы больше ничем не можем помочь.
Мисс Горди настояла на том, чтобы посидеть с ребенком вместо Розы, а та отправилась спать. Роза не могла заснуть, но иногда ей удавалось забыться на час. Ее мучили тяжелые сны об иероглифах, которые становились все более угрожающими.
Она отказывалась сдаваться. Мисс Горди казалось, что Роза практически сошла с ума. День и ночь она нежно шептала Розетте: «Утверждали, что ты умрешь в Милане, а ты не умерла, говорили, что ты умрешь
— Ты не должна умереть, Розетта, — шептала Роза.
Летними вечерами темнота приходит в Лондон поздно. Тем, кто любит бродить под покровом ночи, остается меньше времени на это. У мисс Горди после путешествия был изможденный вид. Она надела очки и была очень удивлена, когда узнала посетителя, постучавшего в их дверь. Мисс Горди быстро впустила его в дом, представив, как изумятся старые джентльмены, если вдруг решат нанести ей визит вежливости и обнаружат у нее в гостях француза. Она крепко заперла дверь.
— Я так рада видеть вас, месье… но любой француз подвергает себя большой опасности, находясь здесь!
Она провела его в свою заваленную книгами и газетами комнату.
— Да, мадам, — хмуро ответил он. — В Дувре я уже подумал, что пришел мой последний час. Одного из моих соотечественников, по какому-то делу прибывшего туда, застрелили, услышав, что он говорит по-французски. Я не могу рисковать, оставаясь здесь надолго. Я должен покинуть вас перед рассветом. Но… я здесь. — Он посмотрел на нее. — Вы вернулись в целости и сохранности, благодарение Богу! Но… вы очень похудели, мадам.
— Мы вернулись всего лишь десять дней назад, месье Монтан, мы еще не пришли в себя. И очень переживаем из-за болезни бедняжки. У нас нет служанок, никого нет, мы сами носим уголь. Вот и прекрасно! Это не имеет значения. Мы наконец дома. Но, — она удивленно посмотрела на него, — как вы узнали? Невероятно!
— Мэтти написала письмо, которое доставил мне один французский торговец, собиравшийся в Париж.
— Правда?
— Она написала обо всем, что случилось с вами. И о вашем участии в этой истории. Мадам, вы невероятная женщина. Пересечь мир в одиночку таким необычным способом. А… вы все трое в безопасности?
— В безопасности? — Она пристально посмотрела на него. — Мы так рады, что вернулись домой, но… — Мисс Горди резко села за стол, словно ощутив внезапную слабость в ногах. Она провела рукой по лицу. — Месье… дорога назад была похожа на кошмар: чужие порты, чужие доктора и война. Ребенок так болен. И эта офтальмия, о которой Мэтти должна была вам написать… — Он кивнул. — И постоянно солдаты, беспокойство из-за Джорджа Фэллона, следующего за нами! Я думала, что не перенесу это путешествие. Но Роза держится молодцом. Она не отходит от ребенка ни днем ни ночью. Я лично считаю, что только ее воля и вера не дали ребенку умереть в дороге — какая-то твердость характера, которую я раньше не замечала у нее. Мы пригласили английских докторов. Они приходят каждый день, но, месье, они настроены пессимистично. Жизнь девочки кажется мне, как и Розе, слабым огоньком свечи, который может в любую минуту потухнуть. Для Розы это будет ужасным ударом. Она, конечно, начинает нервничать каждый раз, когда стучат в дверь. Джордж решил, что ребенок не должен жить, как напоминание о позоре брата, но Розе удалось вырвать ее из его лап. Я думаю, он ей этого
Очки мисс Горди упали на пол среди книг и бумаг, разбросанных повсюду. Пьер нагнулся и поднял их.
— Я рад видеть, что некоторые вещи не меняются, мадам, — заметил он, улыбаясь. — Я видел эту комнату с книгами и газетами, когда был здесь в прошлый раз. Тогда кое-кто пытался поджечь вашу кухню!
Они рассмеялись, но смех их замер, когда они посмотрели вверх, где на втором этаже находилась Роза с девочкой.
— Месье Монтан.
— Да, мадам?
— Я думаю… я думаю, что Роза будет очень рада видеть вас.
Он поднялся наверх, зашел в пустую гостиную, огляделся, вспоминая ту летнюю ночь, когда он предложил Розе руку и сердце, а она ему отказала.
— Розетта, — нежно позвал он.
Она вышла из соседней комнаты. Роза была очень удивлена, словно увидела призрак. Пьера потрясли происшедшие в ней перемены. Ее лицо было таким истощенным, бледным и напряженным, что она стала выглядеть намного старше своих лет.
— Пьер! — Она недоуменно уставилась на него, оперлась о стену, чтобы не упасть. — Как? Как ты… — Она судорожно пыталась найти подходящие слова и не могла. — Так ведь… война… ты…
— Роза. Розетта.
— Но…
— Мэтти нашла человека, который привез мне в Париж письмо.
— Мэтти писала тебе?
Она представила Мэтти и то, как много лет назад она сидела на Брук-стрит, изучая грамоту.
— Месье Корнелиус Браун, который, как я понимаю, является ее мужем, помог ей написать письмо.
— Где Джордж?
— Я не знаю, Розетта.
Когда он приблизился к ней, она не двинулась с места, словно не смогла. Тем не менее, она заметила, что он одет во все черное, а волосы собраны в хвост, как у английского капитана. Пьер посмотрел на изгиб ее длинной тонкой шеи, длинные волосы. На ее белой сухой коже он различил красные пятнышки. Пьер просто обнял ее. Пару секунд она не двигалась и молчала. Потом тоже обняла его, почувствовала его высокое теплое тело, которое было так близко, ощутила запах пота мужчины, который долго ехал верхом. Он услышал, как она облегченно вздохнула и расслабилась, прижавшись к нему. Пьер вдыхал запах волос Розы. Так они и стояли на улице Саут-Молтон-стрит.
Наконец она провела его в соседнюю комнату. Там лежал ребенок, рядом с кроватью горела лампа. У девочки была оливковая кожа и измученный вид, как у дочери цыгана или нищего. Роза услышала, что Пьер шумно вздохнул, приблизившись к кроватке. Ребенок не спал. Возможно, он прислушивался к звукам города или звукам другой жизни, отдававшимся в ее маленькой головке. Было ясно, что один ее глаз вылечить уже невозможно. Однако она внимательно посмотрела на Пьера.
— Но… конечно…
— Да, — сказала Роза.
Несмотря на болезнь, не возникало сомнений в том, что отцом девочки был Гарри. Пьер Монтан никогда не забыл бы мать Гарри после памятного случая на Беркли-сквер. Девочка посмотрела на него — маленькая больная копия вдовствующей виконтессы.
— Я назвала ее Розеттой, — заметила Роза.
Пьер не мог отвести от ребенка удивленного взгляда.
— La pauvrette! [96] — сказал он. — Она такая маленькая, однако ей уже должно быть… почти два года.
Он запнулся. Роза поняла, что он вспомнил о ее матери, забитой камнями насмерть в темных переулках Александрии.
96
Бедняжка! (фр.).