Чтение онлайн

— Вы говорили об этом тете и кузену?

— Я намекнула.

— И что они сказали?

— Ничего. Это мое дело. Майлс никогда не станет вмешиваться или давать советы. Думаю, он не принял мои слова всерьез. А тетя — ты знаешь ее хоть немного? Она вдова, как и я, и не перестает горевать, даже спустя столько лет. Она говорит, что в монастыре покойно и что там человек свободен от мирских забот. Она всегда так говорит, хотя я знаю, что она вполне довольна своей жизнью, если уж говорить правду. А я — я живу, брат Кадфаэль, выполняю свою работу, но нет мне успокоения. Может быть, уйдя в монастырь, я приобрету что-то определенное, прочное.

— Но не то, что требуется, — твердо

сказал Кадфаэль. — По крайней мере, не то, что нужно вам.

— Почему же не то? — возразила Джудит.

Капюшон упал с ее головы, и толстые светло-каштановые косы блеснули в угасающем свете дня, словно жилистая дубовая древесина.

— Нельзя относиться к монашеской жизни, как к вынужденному решению, к которому толкает безысходность, а вы делаете именно это. Уходить в монастырь можно, лишь если есть искреннее стремление посвятить себя богу, или не следует уходить вовсе. Мало одного желания бежать от мира, нужно гореть желанием жить жизнью, заключенной в монастырских стенах.

— А с тобой было так? — спросила Джудит Перл, неожиданно улыбнувшись, и лицо ее на мгновение потеплело.

Кадфаэль некоторое время молча размышлял.

— Я поздно пришел к этому, и, быть может, огонь во мне горел немного вяло, — честно признался монах. — Но он давал достаточно света, чтобы указать путь, по которому мне пойти. Я бежал к чему-то, а не от чего-то.

Молодая женщина посмотрела в лицо монаху своим пугающе прямым взглядом и проговорила твердо, ясно, тщательно подбирая слова:

— Тебе никогда не приходило в голову, брат Кадфаэль, что у женщины может быть больше оснований бежать от мира, чем было у тебя? Больше опасностей, от которых хочется скрыться, а другого способа нет, только бегство.

— Это правда, — согласился Кадфаэль, растирая в ступке приготовляемую мазь. — Но насколько мне известно, вы в лучшем положении, чем другие. Вы можете поступать, как найдете нужным, да и мужества у вас больше, чем у многих из нас, мужчин. Вы сами себе хозяйка, ваша родня зависит от вас, а не наоборот. И никто не имеет права повелевать вами и определять ваше будущее, никто не может заставить вас снова выйти замуж. Я слышал, есть много охотников, но у них нет власти над вами. Отца вашего нет в живых, нет и ни одного старшего родственника, который мог бы оказывать давление. Как бы мужчины ни донимали, как бы вы ни устали от них, вы знаете, что вы им больше, чем ровня… А что касается вашей утраты, — добавил Кадфаэль после минутного колебания, как бы сомневаясь, имеет ли право заходить так далеко, — то это утрата только в здешнем мире. Ожидание — нелегкая вещь, но, поверьте, ожидать среди забот и безумия мирской жизни не труднее, чем в уединении и тишине монастыря. Я видел многих, совершивших подобную ошибку: у них были для этого веские причины, но потом эти люди страдали вдвойне. Не рискуйте. Хотя бы пока не будете уверены, чего именно хотите, и не захотите этого всем сердцем, всей душой.

Продолжать Кадфаэль не осмелился, он и так сказал больше, чем имел на то право. Женщина выслушала его, не отводя глаз. Монах чувствовал на себе ее взгляд все время, пока укладывал мазь в горшочек и прилаживал к нему крышку, чтобы нести его можно было без боязни.

— Через два дня в Шрусбери из обители бенедиктинок, что у Брода Годрика, приедет сестра Магдалина, дабы забрать с собой племянницу брата Эдмунда, которая хочет уйти в монастырь, — промолвил Кадфаэль. — Что движет девушкой, я не знаю, но, если сестра Магдалина берет ее в послушницы, очевидно, та поступает по убеждению. За девушкой будут внимательно наблюдать и разрешат пострижение не раньше, чем сестра Магдалина убедится в ее призвании. Не поговорить ли

вам с сестрой Магдалиной? Думаю, вы слышали о ней.

— Слышала. — Голос Джудит прозвучал мягко, но в самом тоне мелькнула легкая улыбка. — Когда она пришла в обитель у Брода Годрика, вряд ли она руководствовалась тем, о чем ты говорил.

Этого Кадфаэль отрицать не мог. Сестра Магдалина, прежде чем стать монахиней, в течение многих лет была любовницей одного барона, а когда он умер, начала искать другое поле для приложения своих немалых дарований. Безусловно, монастырь она выбрала со свойственным ей практицизмом, по здравому размышлению. Но это искупалось энергией и преданностью, с которыми она занималась делами монастыря, коему посвятила себя целиком, и она не собиралась жить иначе до самой смерти.

— Насколько я знаю, сестра Магдалина чуть ли не единственная в своем роде, — заметил Кадфаэль. — Вы правы, она ушла в обитель, следуя не призванию, а жажде деятельности, и действует она очень успешно. Мать Мариана стара и теперь прикована к постели, все заботы легли на плечи Магдалины, и я не знаю никого, кто бы лучше справлялся с ними. Не думаю, что она скажет вам, как сказал я, что единственная причина для пострижения в монахини — искреннее желание посвятить свою жизнь богу. Тем более оснований выслушать ее совет и тщательно взвесить ее слова, прежде чем совершить столь серьезный шаг. Только помните: вы молоды, а она уже попрощалась со своей молодостью.

— А я свою похоронила, — спокойно произнесла Джудит, без всякой жалости к себе, просто как человек, сознающий положение вещей.

— Что же касается возможного прибежища, — добавил Кадфаэль, — его можно найти и вне монастырских стен. Вести дело, которое основали ваши предки, обеспечивать работой столько людей — само по себе достаточное оправдание своего существования, чтобы желать чего-то большего.

— Мне для этого не нужно прикладывать особых усилий, — произнесла Джудит равнодушно. — Ну, я ведь только сказала, что подумываю о монастыре. Пока еще ничего не решено. Как бы то ни было, я буду рада поговорить с сестрой Магдалиной. Я ценю ее ум и вовсе не собираюсь отбрасывать без разбора все, что она скажет. Дай мне знать, когда сестра Магдалина приедет, я пошлю за ней и приглашу к себе или приду туда, где она остановится.

Джудит поднялась и взяла из рук Кадфаэля горшочек с мазью. Стоя она оказалась пальца на два выше монаха, худая и узкокостная. Венец ее уложенных кос выглядел слишком тяжелым, и это лишь подчеркивало благородную посадку головы.

— У твоих роз уже набухли бутоны, — заметила Джудит, когда, выйдя из сарайчика, они вместе с Кадфаэлем шли по посыпанной гравием дорожке. — Как бы они ни запаздывали, все равно ко времени расцветут.

«Это похоже на сравнение, определяющее саму жизнь, в том плане, как мы ее сейчас обсуждали, — подумал Кадфаэль, но вслух ничего не сказал. — Лучше предоставить Джудит мудрости проницательной сестры Магдалины».

— А ваши? — спросил он. — К празднику святой Уинифред будет много цветов. Вы получите в уплату самую красивую и самую свежую розу.

Мимолетная улыбка скользнула по лицу Джудит, но тут же погасла. Глаза ее по-прежнему были опущены долу.

— Да, — согласилась она, не прибавив ни слова.

«Возможно ли, что она заметила беспокойство, обуявшее брата Эльюрика, и оно взволновало ее? Уже трижды он приносил ей розу… а потом… как долго… в ее присутствии? Две минуты в год? Может быть, три? Ни одна мужская тень не стояла перед взором Джудит Перл, ни одного из живых мужчин. И тем не менее, — подумал Кадфаэль, — ее могло тронуть не само по себе появление молодого человека в ее доме, но близость страдания».