Роза и лев
Шрифт:
Роберт снова рассмеялся, но теперь уже злорадно.
— Может, они и правы. Когда сложат в один мешок все мои обиды, все трупы убитых вашим отцом моих родственников и друзей, а ваша сестрица завяжет его своими нежными пальчиками и утопит где-нибудь поблизости, то, конечно, я смолкну. Кляп будет уже у меня во рту. К тому же земли, лежащие по соседству, достанутся мне как приданое Аделизы. Я буду сам их охранять, лелеять и пестовать, пока я жив. А потом они разделят накопленное за год-два мирной жизни богатство. Меня обрекли на заклание… Им не придется тратить сил и
Он ухватил Джоселин за плечи, повернул к себе и заговорил, обжигая горячим дыханием ее лицо:
— Как бы она ни была красива и богата, я не хочу иметь жену, которая боится меня. Я бы предпочел вас, мадам! Ведь вы не будете падать мне под ноги в обмороке, лишь только я нахмурю брови.
Де Ленгли ждал от нее ответа.
«Таковы мужчины, — подумала она. — Их желание — закон для женщины, но, подчиняясь безропотно этому закону, женщина унижает себя в глазах мужчины».
— Ведь король, я так понимаю, желал вознаградить вас за страдания и за верную службу. Неизвестно, чем закончатся дела в Нормандии, но у нас в Англии в цене невесты с приданым, а если у девушки есть лишь сундук с застиранным бельем, то ей не на что рассчитывать.
— Мне не нужно приданое, орошенное слезами.
— Вы напугали мою сестру, но не сомневаюсь, что вы сможете очень быстро развеять этот испуг и доказать, что вы способны быть ласковым… Женщине и в мечтах не грезится такой достойный супруг, как вы, милорд де Ленгли.
Она подождала некоторое время, что он ответит. Но он молчал. Как ей еще помочь Аделизе? Джоселин решилась продолжить свою речь.
— Милорд! Аделиза выросла, как нежное растение, в домашнем кругу, где ее все любили. Если вы пообещаете мне, что станете для нее надежным щитом от бурь и бедствий, я буду счастлива. Она немного капризна, не буду скрывать. Но отец и брат всегда угождали ей. Они тому виной, а она — невинное создание. Они ее только портили, но в ней сохранились доброта и чувство справедливости. В наше жестокое время вы получите в жены ангела. Не презирайте ее за слабость и обмороки, милорд. Она встретит храбро лицом к лицу любую опасность и пожертвует собой, если это спасет любимого ею человека. Так заставьте ее полюбить себя. Я молюсь о том, чтобы это случилось. Своей добротой она не раз спасала меня от греха самоубийства, и я ей вечно благодарна.
— И подобные мысли выгнали вас на крепостную стену в эту холодную ночь? — поинтересовался Роберт.
— Да, милорд, — солгала она ему в первый раз. — Я люблю Аделизу и готова все сделать для нее.
— Стоит ли она такого самопожертвования? Я думаю, что нет.
— Вы сомневаетесь, потому что не знаете ее. Когда вы станете близки…
Джоселин не стала продолжать. Это было бы грубой бестактностью с ее стороны. Ведь он так любил свою покойную жену и так горевал о скончавшемся в малолетстве сыне. Джоселин лишь смогла обратиться к нему с пожеланием.
— Будьте нежны с Аделизой. Будьте терпеливы, и она раскроется перед вами… словно бутон розы навстречу вашей ласке.
Роберт расхохотался так
— Достойна ли она вашего сочувствия, столь жертвенного, как мне кажется? Зачем вы убеждаете меня в том, во что сами не верите, и уста ваши оскверняют ложью кристальную чистоту этой ночи?
Да, так говорили рыцари из романов, но Роберт был живым человеком, а не персонажем из книги.
— Аделиза отдала свое сердце другому, — объяснила Джоселин. — Она хочет быть верна своим обещаниям, в отличие от вас.
— Что? Какого дьявола эта овечка не призналась, что ее уже трахнули?
Джоселин привыкла к грубым высказываниям мужчин, и поэтому вопрос де Ленгли она не сочла оскорбительным. У мужчин лишь одно на уме.
— Не подумайте плохо об Аделизе. Она чиста… но влюблена… и сговор с женихом уже состоялся. Король не знал об этом.
— А хитрец Монтегью умолчал, не так ли? — возмутился Роберт.
— Да, так, — подтвердила Джоселин. — Правда, вслух еще ничего не объявлялось и никаких соглашении не подписывалось.
Роберт де Ленгли тяжело вздохнул. Его дыхание мгновенно превратилось на морозном воздухе в облачко белого пара.
— Я так не думаю, мадам. Слишком многое поставлено на карту, чтобы от короля это не укрылось. Чувства вашей сестры, разумеется, не принимались в расчет, подлый сговор совершился за моей спиной и без ее ведома. Позвольте узнать, за кого ваша сестрица собиралась выйти замуж?
— Вам это знать необязательно. Чем менее вы будете осведомлены, тем лучше будет для всех.
— Наоборот, мадам. Я должен знать все. Вдруг я сочту этого человека другом, а он окажется моим соперником и в будущем злейшим врагом! А если еще хуже… на поле брани или на турнире я нанесу ему рану? Что тогда подумает обо мне ваша сестра? Если вы действительно заботитесь о том, чтобы Аделиза было счастлива в браке, лучше оградите ее от подобных неожиданностей.
Он наклонился ближе к Джоселин и сжал в железных пальцах ее запястье.
— Назовите мне его имя!
Джоселин не ощутила боли. Его хватка была менее болезненной, чем произнесенные им слова. В них была неподдельная тревога об Аделизе, и это было для Джоселин мучительнее любой пытки.
— Пелем. Эдвард Пелем.
— А! Пелем… Наипревосходнейший жених! Иуда — рыбак, наловчившийся ловить рыбу в мутной водице.
Де Ленгли разжал пальцы и резко отстранился от Джоселин.
— Вам следует вернуться к себе, пока вас не хватились и не перевернули весь замок вверх дном.
Он запахнул поплотнее накидку на ее груди, нащупал и накрепко застегнул застежку.
— Бог мой, вы прогуливаетесь чуть ли не в ночной сорочке при таком ветре. Уверен, что вы уже промерзли до костей.
Прежде чем Джоселин успела что-либо возразить, Роберт укутал ее своим плащом, хранившим его тепло, его запах — пота, вина и эля, выпитого им за ужином, — греховный запах, напомнивший ей о единственном поцелуе, которым он одарил ее.
Он взял ее за подбородок, слегка приподнял ее личико кверху… к мерцающим холодным звездам.