Рован
Шрифт:
— Вы правы. От «невидимки» можно ждать любого. Особенно, если она с примесью ресормской крови. В храмовых хрониках есть запись про одного купца. Он женился у нас (такое порой позволяется) и осел в Каннуоке. У него родилась дочь. А накануне своей свадьбы перестала отражаться в Зеркале. Через месяц после этого ее казнили. Жених отрекся. А отец сошел с ума.
Ун Рабике сочувственно покивал.
— Так вот, через какое-то время жениха нашли зарезанным. Точнее, распиленным на уровне пояса почти пополам. Оказалось, у купца был сундук — большой, деревянный, с медными крыльями. И он летал.
Крысяка уронил на
— Ты… думаешь… объявился такой сундук?
Храмовник его смеха не поддержал.
— Ресорм — место темного колдовства. Наши люди уже ищут…
Топоча босыми ногами по раскаленным плитам набережной, к ним подбежал храмовый служка и опустился на колени, выражая почтение. Бранд кивнул ему, позволяя говорить.
— Госпожа Шаммурамаш будет ждать вас, когда тень сдвинется вот так, — мальчишка показал на пальцах, — у калитки Эмалевых чертогов. Я сказал.
Яан стал искать в кошеле грошик. Бранд остановил его:
— Не надо, мальчик исполнял свой долг. Спасибо, беги.
Снова зашлепали пятки — служка несся так, что мог обогнать ветер. И тут Яан вскребся в затылок:
— Хм… А как же он нас нашел?
Бранд посмотрел на него сожалеюще, как на убогого:
— Он увидел нас в Зеркале.
— И что это за чертоги такие? — пыхтел Крысяка, поднимаясь вслед за Брандом по спиралевидным уступам Верхней Каннуоки, вдыхая запахи меловой неистребимой пыли и орошенной водою зелени. Надо было все же взять лошадей. Улицы осеняла тень кожистых пальм и агав, вдоль каменных, низких заборов струились ручейки, брызгали водометы, но все равно Яана доканывал зной. И любопытство. Он то отставал, почесывая плешь, то забегал вперед, чтобы заглянуть в непроницаемое лицо спутника. Яан чувствовал, что ведет себя неразумно, но не мог противиться азарту лисы, поймавшей след.
— Эмалевые чертоги, — с изматывающей медлительностью сообщал Бранд, — были выстроены три года назад вельможным Курушем в честь свадьбы его дочери Руахравван. Куруш принадлежит к древнейшему роду аристократов и негоциантов, многие его предки служили Храму. Он возглавляет шамаш, по-вашему, гильдию, виноделов и ловцов жемчуга, ему принадлежат серебряные рудники в Монте-Драгонаде…
— Понял, — ун Рабике остановился. — И Маар решила, что матросов давит его почтенная дочка? В любовных объятиях?
— Сейчас узнаем. Мы пришли.
Маар сидела на каменной ограде на пересечении улиц, в своей шелковой тунике, беззаботно помахивая босыми ногами, с дерзко открытым лицом. Окажись на ее месте любая из жен и дочек почтенных горожан, забросали бы камнями на месте. Но жрицам Зеркала позволялось и не такое. Завидя Бранда с Яаном, она радостно замахала руками. За оградой в тени вишен и сафор прятался отряд из шести меченосцев Храма. Против слуг и рабов большого дома ничто — если не знать, что повиновение Храму вбито каннуокцам в кровь. А так — даже многовато. И Бранд с ун Рабике тоже чего-то стоят…
— Должно быть, я огорчу вас, Бранд, и вас, мессир Яан, — по-саардамски произнесла Маар, почесав пяткой левой ноги колено правой. — Мы перешерстили храмовые и судебные архивы за десять
— А не могла бы это быть просто слепая, — действительно огорчившись, спросил Яан, — не из отверженных?
— Такие в Каннуоке и окрестностях известны наперечет. Нашей среди них нет.
Крысяке захотелось сесть на пыльную траву под забором и завыть.
— А если она прикидывалась? Чтобы вызвать жалость?
Яшмовые глаза Шаммурамаш и зеленовато-серые Бранда взглянули на него, как на чудовище:
— В Каннуоке не взывают к жалости, — пояснил Бранд спокойно. — Для этого есть Храм.
— А в нижнем городе?
— Это ваши, терингов, дела.
Крысяка поднял ладони:
— Мир. Так зачем ты нас призвала? Каким боком относится к делу блистательная Ру…
— Руахравван, — ослепительно улыбнулась жрица. — Я послала разыскивать платье. Это шелк цвета индиго, очень дорогая ткань и очень редкий оттенок, не говоря уж о качестве жемчуга.
— Ч-черт! Ее папаша — ловец, тьфу, шамаш…
Бранд с Маар одобрительно ему улыбнулись.
— Это жемчуг из Курушевых лавок. Но… прежде всего мы нашли красильщика и ткачей. Такого оттенка краски сумели добиться всего один раз, около четырех лет назад. И год был для шелкопрядов благоприятен. Партия ткани оказалась драгоценной. Капитан Энлиль загрузил ею свой барк «Рован» вместе с грузом жемчуга и изделий из серебра. Плаванье было опасным, кажется, их даже брали в плен пираты. Но все обошлось, предприимчивый молодой человек дошел до самого Таалина на крайнем севере… — тут Яан переглянулся с Брандом и свистнул сквозь зубы, отдавая долг храбрости капитана, — …и вернулся с баснословной прибылью. Господин Куруш, доверивший часть товаров ему под залог, остался очень доволен и выдал за него единственную дочь, красавицу Руахравван, подарив им к свадьбе Эмалевый терем и сделав зятем и наследником.
— Сказка, — Крысяка сплюнул под ноги: то ли потому, что ни на грош не поверил в историю, то ли от зависти, что все это приключилось не с ним. Не то чтобы он собирался жениться…
Шаммурамаш склонила голову к плечу, глаза полыхнули лукаво и насмешливо:
— Так вот, капитан тоже сделал подарок своей блистательной невесте. Он оставил себе последний кусок сапфирового шелка — как память о трудном странствии. И заказал из него искуснику Набушардару — лучшему портному в Каннуоке — свадебное платье. Потом мастерицы расшили это платье жемчугом из добычи тестя. И Энлиль преподнес его возлюбленной в день бракосочетания, — Маар с удовольствием полюбовалась округлившимися глазами ун Рабике и помахала ладошкой у него перед носом. — А сейчас вы пойдете и попросите это платье вам показать.
Яан выдохнул. Он пребывал в восхищении этой умницей-малышкой и тем, что дело подошло к концу. Конечно, неуверенно скребли вопросы, зачем этой Руах выдавать себя за слепую и приводить в негодность свадебный убор — с мужем пособачилась? Ну, сейчас все узнают. А если платье, паче чаянья, пропало из дома, нужно будет потрясти слуг. И саму госпожу. Это была не просто ниточка, канат. Надо подсказать Бранду осмотреть склады папы Куруша. Скорее всего, там и найдется искомая телега.
— Я видела Руахравван, она похожа. Очень.