Рота, подъем!
Шрифт:
– Он же ПОДПОЛКОВНИК!!! Командир полка!!! А ты…
– А если подполковник, то с ним говорить нельзя?
– Ты дурак или не понимаешь??? У него две звезды на двух просветах!!! Он командир полка!!! А ты кто? Дух-первогодка. Даже я с ним разговаривать себе не позволяю…
– И что теперь? Товарищ сержант, я из Питера!! У нас в городе пять училищ, где пушки в петлицах носят. И артиллерийская академия в паре остановок от моего дома. Мне, что полковник, что майор, что генерал – их там пруд пруди. Ну, еще один. И что?
– Ты действительно ничего не понимаешь? – удивился сержант, всем своим видом
Разбирать палатки мы так и не закончили. Армейский закон, давно сформулированный прапорщиками, что работаем от забора и до обеда, исполнялся и в нашей дивизии. За полчаса до обеда нам приказали оставить разбор палаточного городка, построили и отправили восвояси.
– Отделение, – гордый командир взвода сиял как начищенная духом пряжка армейского ремня. – Вам, трудившимся сегодня в поте лица, командир полка объявил благодарность!!
– Служим Советскому Союзу! – был нестройный ответ.
Мы не делали ничего особенного, но первая благодарность была получена. Сержант очень радовался и загибал пальцы, вспоминая все благодарности, которые успел получить за полтора года службы. Я никак не мог разделить его радости, подкалывая Володю вопросами, типа: "Куда мы теперь эту благодарность приколем?", "А нам напишут благодарность в виде почетной грамоты, чтобы мы повесили в тумбочку?", "А на увольнение в город поменять нельзя? Ну, хотя бы на компот?". Володя хихикал, вторя мне, но, что дальше делать с этой благодарностью тоже не знал.
Через несколько дней нас повели на "отстрел" – обязательную стрельбу трех боевых патронов. Кто придумал это правило, не прописанное в уставе, я не знаю, но такое действие в обязательном порядке проходили все военнослужащие перед принятием присяги. Даже доблестных строителей приводили на стрельбище, выдавая им, уже лежащим на земле, автомат Калашникова в руки, временно забрав ежедневные орудия труда. Каждый боец лопаты и бетономешалки обязан был нажать на курок, после чего автомат тут же отбирался и больше уже никогда не давался представителям этого страшного рода войск. В армии про стройбатовцев ходил анекдот о хвастовстве американских и советских военных атташе:
"- Наши войска самые крутые. У нас есть рейнджеры… – говорил американец.
– А у нас десантные войска.
– Зато у нас есть морская пехота.
– А у нас стройбат.
– Это еще что такое?
– Звери. Им даже оружие не выдают."
Нам оружие обещали не только выдать, но и убеждали, что стрелять из АК, как сокращенно называли автомат Калашникова, мы будем и в дальнейшем. Несмотря на это на стрельбище мы шли ровным строем батареи практически без оружия. Только у некоторых, включая меня, на плече был автомат, специально отобранный старшиной для стрельб.
– Кинь мне автомат, – обратился ко мне сержант, когда мы пришли на стрельбище.
Я, насмотревшись в детстве разных фильмов про бравых военных, как заправский солдат, перехватил автомат за цевье и, поддав его другой рукой снизу под деревянный приклад, швырнул со всей дури сержанту с дистанции
– Держи, командир.
Сержант, не ожидая такого перехода, дернулся в сторону, но, сообразив, поймал падающий автомат над самой землей. В ту же секунду, как из-под земли, вырос замполит роты.
– Вас, что, курсант, не учили, что с оружием не играются? Вам кто сказал бросаться оружием? Объявляю Вам выговор!! – закончил он свою речь.
– Хорошо.
– Не хорошо, а "Есть, выговор!" – надавил замполит.
– Есть выговор, – не споря, повторил я, подумав, что благодарность у меня уже имеется, а вот теперь и выговор в запасе. И это в течение первых двух недель.
– Сейчас посмотрим, как ты стрелять умеешь, – прервал мои мысли замполит.
Мне и самому было любопытно проверить свои навыки, но посмотреть нам не удалось. Мишени, прицепленные к гвоздям, вбитым в лежащие торчком бревна никто не менял. Мы выстреливали группами по три патрона в положении "лежа", тут же менялись. Следующие новобранцы, поменяв на рожок в автомате, отстреливали следом положенное количество выстрелов. Результаты никого не интересовали – надо было
"нажать на спусковой крючок"…
Вечером в Ленинской комнате замполит, похвалив всех за отличную стрельбу, сказал:
– Записывайте дату присяги. Сообщите родным и близким, они могут приехать вас навестить. Их пустят на территорию части, а затем всем, к кому приедут близкие, получат увольнение в город.
И мы кинулись писать письма, ожидая приезда родственников.
Солдат может охранять Родину, то есть заступать в караул, только после принятия присяги. Людей в полку для караулов не хватало, и день присяги передвинули на неделю раньше. Мне удалось сообщить родителям об изменении, но они не успевали поменять билеты, и на присяге их не было. Это меня расстраивало. Я очень надеялся, что родители увидят меня в этот момент, но мои желания не оправдывались.
В день присяги я долго утюжил в бытовой комнате выданную мне парадную форму, до блеска надраил кирзовые сапоги, прицепил на грудь значок спортсмена и гордо ждал своей очереди в строю с товарищами по оружию, так же как и я переминавшимися на плацу. На груди у меня висел автомат Калашникова с пустым магазином, который я держал за приклад. Весь в напряжении ожидал я торжественного момента. Вот сейчас, сейчас я приму присягу на верность Родине, стране, где я родился, где я живу! Я буду защищать своих родителей, свою сестренку, свою подругу и друзей. Вот сейчас…
– Курсант Ханин, – раздался голос командира взвода, – для торжественного принятия Присяги, ко мне!!
Я усиленно чеканил шаг, не замечая того, что где-то рядом, за соседними столами, мои сослуживцы читают текст Присяги с акцентами разных республик или расписываются в бланке.
– Товарищ, гвардии старший лейтенант! – громко сказал я.
–
Курсант Ханин для торжественного принятия Присяги прибыл!!
Голос рвался из меня, сердце билось в груди так, что я слышал его удары. Летнее яркое солнце светило во всю, отражаясь от начищенных пряжек и пуговиц, небо было ясным и безоблачным. Я прочувствовал каждой клеточкой торжественность момента и взял в руки текст: