Чтение онлайн

Все эти мысли сами собой пролетали в моей голове, словно напоминание о прошлой жизни. Словно повтор урока, который нельзя забыть. А ноги сами вели меня к ломбарду. Смеркалось. Удлинившиеся тени домов почти полностью погрузили в сумрак узкие улочки. Народ по дороге попадался редко. Зажигались огоньки свечей и керосинок. Кое-где натужно свистели примусы. Та ещё техника, от их реактивного свиста впору было оглохнуть.

Шел я неспешно, почти крался под тенью домов. Но вид на себя напустил занятой до невозможности и неприступной личности, торопящейся по своим неотложным делам.

Почти так и было. Подойдя ближе к рынку я спросил у подслеповатой старушки, греющейся на завалинке, где живет уважаемый Митрофан Павлович. Время было позднее и застать его в ломбарде я не рассчитывал. Сильно окая бабуся долго интересовалась кем я ему довожусь, и по какому вопросу он мне нужен. Мои же вопросы она упорно игнорировала. Пришлось признаться, что я его незаконнорожденный сын Митька.

Вот тут я попал впросак. Бабуся оказывается давно подозревала, что он старый греховодник и не смотря на то, что живет бобылем, детей по свету наклепал что петух цыплят. Потом её сильно заинтересовало имя моей бедной матушки. Пришлось срочно придумывать имя позаковыристей.

— Ну, Аксинья.

— Чего нукаешь? Не запряг поди. Это которая Аксинья? Не Кузьмича Силантьева дочка будет?

— Она бабуля, она самая, — закивал я, стараясь закруглится и вернуть разговор в нужное мне русло.

— Свят, свят, свят.,- закрестилась в испуге бабка, — Она ж молодой представилась?

— Вот как меня родила тайно и представилась. А меня на воспитание к бабке в деревню отдали.

— К какой бабке? Матушка ейная тута жила завсегда. А больше никаких бабок у них не было?

Меня уже слегка перекосило от разговора, но выпутываться надо было.

— Бабка повитуха меня к себе забрала и вырастила.

— Это которая? Не Серафима Васильевна случаем?

— Нет. Не она, — сказал я мстительно, — Она ваще не здешняя. С деревни тайно и приезжала роды принять, чтоб ни одна собака местная ничего не пронюхала.

— На до ж… — прошамкала сокрушенно бабка. Такой расклад её расстроил.

— Дык, где вы говорите мой папаша живет?

— Это который?

Опять двадцать пять, за рыбу деньги! Бабушка явно страдала склерозом.

— Митрофан Павлович, ломбард, который держит.

— А не знаю я такого.

— Как не знаете? Вы же говорили, что он старый греховодник бобылем живет? Один на семи перинах спит?

— А? Ентот сквалыга через дом отсюда живет. Чтоб ему пусто было! Давеча пошла Харитоновна к нему соли жменьку попросить, а он лиходей обещал собак спустить. Ирод окаянный. Ни дна ему, ни покрышки.

Старушка завелась как швейная машинка Зингер и шила на Палыча ярлыки, что любо дорого посмотреть. Чувствую не зря я его навестить иду. Одним бандитом меньше будет. Оставив старушку, предавшуюся изобличать Митрофана во всех смертных грехах, в одиночестве, я поспешил к заветному дому.

Воображение рисовало мне широкий бревенчатый сруб окруженный густым частоколом. На кольях несомненно красовались срубленные лиходеем головы. Ворота должны были быть массивными с накладными коваными навесами и тяжелыми амбарными замками внутри, каково же было моё удивление увидеть легкое, почти воздушное крыльцо с гипсовыми

балясинами и чистый светлый дворик. Домик был каменный, двух этажный, в слегка готическом стиле. Испорченный хоть и ажурными, но совершенно неуместными ставнями на окнах. Или я совершенно ничего не понимаю в людях? Или это не его дом?

Не его, понял я, тихо спускаясь с чердака. Мягко ступая по деревянным ступенькам. Норовя поставить ногу впритык к стене. Именно так можно пройти по любой лестнице и не заскрипеть. Внизу в комнате, на втором этаже, проходило собрание. То, что это не воровская сходка, было понятно по женским голосам приглушенно доносящимся сквозь бархатные шторы у дверей. Старушка без сомнения указала не тот дом и можно было уходить. Но происходящее меня заинтересовало, и я решил остаться, и немного послушать.

— Виссарион Григорьевич явись! Виссарион Григорьевич явись нам! Вызываем тебя! Нестройным хором вторили женские голоса. Я сразу и не понял, чего это они морозят? Какой такой Виссарион? Если он Иосиф Виссарионович? Но тут до меня дошло. Не даром я как путешественник готовился к своим переходам заранее и многострадальную историю России изучал не так давно. Присев на корточки, я выглянул одним глазом из-за шторы.

За круглым столом сидело шестеро женщин взявшись за руки. Стоп. Ошибочка.

Пятеро женщин. Шестой молодой человек со взором горящим, как канделябр с семью свечами стоял во главе стола. На самом столе были видимо разложены какие-то принадлежности, но с моего наблюдательного поста их видно не было. Мне никогда ранее не приходилось бывать на сеансе медиума, а юноша без сомнения к таким относился. Ну-ну! Посмотрим, что у вас получиться. А действие продолжалось. Загробный голос юноши главенствовал и видимо готовился чревовещать.

— Виссарион Григорьевич явись к нам!

Я уже был готов к тому, что дух начнет отвечать им при помощи тарелочки, вертящейся по буквам написанным на столе. Когда вдруг тихий но явственный голос отозвался. Исходил он откуда-то сверху, как мне показалось.

— Я здесь. Я слушаю Вас!

Ёшкин кот! Что это за чудеса чревовещания? Голос несомненно звучал и слуховой галлюцинацией не был. Однако принадлежал он не мужчине сорока семи лет отроду а гораздо старше. Или так чахотка на нем сказалась? Это на бессмертном то духе? Но то, что исходил он не от медиума я понял. Надо поискать. Собираясь вернутся на чердак в поисках источника голоса, я скользнул мимо дверей по коридору и тут заприметил дверь ведущую в соседнюю комнату. Дверь была приоткрыта, и какой-то силуэт там виднелся.

— Зачем тревожите мой бессмертный дух!

Прошамкал дедушка в трубку уходящую куда-то в стену.

Так-так! Мне стало весело и захотелось пошутить. Снять престарелого часового было делом техники. Пристроив слугу отдыхать от трудов праведных на ковре, занял его место.

— Скажи нам дух когда народ скинет оковы царизма? Приказываю тебе!

Ух, ты какой?! Приказывает он. Ага, тут и бумажка заготовлена с ответами. Что это тут написано? Не видно. Темно. Ну, да мне его ответы до лампочки. Не для того я к рупору стал.