Романовы

I

I

/ ВРЕМЯ |Кинга

#WFj

notes

1

2

3

4

5

6

7

РОМАНОВЫ

ЖИЗНЬ ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫХ ЛЮДЕЙ

9/{и знь

®

3/1/ИЕЧ/1 ТЕЛЬНЫХ /1ЮЛЕЙ

Основана

в 1890 году Ф. Павленковым и продолжена в 1933 году М. Горьким й

ВЫПУСК

1600

Игорь Лурукун

РОМАНОВЫ

ф

МОСКВА

МОЛОДАЯ ГВАРДИЯ 2012

УДК 94(47)“ 16/19” ББК 63.3(2)5-332 К 93

Издано при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям в рамках Федеральной целевой программы «Культура России (2012—2018 годы)».

знак информационной продукции

16 +

ISBN 978-5-235-03572-0

ПРЕДИСЛОВИЕ

Совокупными трудами Венценосных Предшественников наших на престоле Российском и всех верных сынов России созидалось и крепло Русское государство.

Высочайший манифест от 21 февраля 1913 года

В отстоящем от нас на целый век и почти сказочном для нынешнего поколения 1913 году Российская империя отмечала трёхсотлетие династии Романовых. В восемь часов утра 21 февраля 21 пушечный выстрел возвестил о начале торжеств. В первом часу дня из Зимнего дворца выехала царская семья: в открытом экипаже следовали император с наследником, за ними в парадной карете императрицы Александра Фёдоровна и Мария Фёдоровна, потом царские дочери. По всему пути гремело «ура!». Из Петропавловской крепости раздался салют, войска отдали честь, и во всех церквях полился колокольный звон.

После литургии в Казанском соборе император в Зимнем дворце принимал поздравления от высших чинов империи. Весь следующий день продолжался приём депутаций от дворянских собраний, земств и городов, купеческих и мещанских обществ, научных и учебных учреждений и, наконец, от дипломатического корпуса. Вечером состоялся торжественный спектакль в Мариинском театре. Шла опера «Жизнь за царя» с блестящим составом исполнителей: пели Нежданова, Збруева, Ершов, Касторский, Собинов, во втором акте танцевали Кшесинская, Преображенская и Павлова.

В мае император с семьёй отправился в путешествие по памятным местам, связанным с событиями Смутного времени: Владимир, Суздаль, Нижний Новгород, Кострома, Ярославль, Ростов Великий, Переславль-Залесский и, наконец, Москва. Главные торжества прошли в Костроме, откуда в 1613 году прибыл на царство основатель династии Михаил Фёдорович Романов. Здесь гостей встретил крестный ход, участники которого несли исторические реликвии московского посольства 1613 года к юному Михаилу. После молебна императорская семья посетила Ипатьевский монастырь и палаты бояр Романовых; на следующий день состоялась закладка памятника трёхсотлетия дома Романовых — часовни в виде постамента, на уступах которого располагались фигуры представителей династии и выдающихся людей России. Во время приёма депутаций в губернаторском доме Николай II вышел в сад, чтобы встретить потомков Ивана Сусанина.

Завершились

торжества 25 мая в Москве, где дворянство поднесло государю «верноподданническую грамоту», а крестьяне Московской губернии — хлеб-соль. После молебна в Успенском соборе Кремля государь и наследник поклонились мощам святителей Петра и Ионы и приложились к гробнице только что канонизированного патриарха Гермогена. В тот же день императорская семья посетила родовую усадьбу на Варварке, где хранилась колыбель царя Михаила, а на следующий — Новоспасский монастырь с усыпальницей Романовых в подклете Покровского собора; царь поклонился гробницам царицы инокини Марфы, боярина Захария Кошкина и других своих предков.

Николай II не раз отмечал в дневнике, как встречали его подданные: «По дороге... выходил из сёл и деревень с иконами», «...из всех сёл народ приходил к берегу реки... многие провожали пароход бегом», «народ стоял сплошной стеной по берегу даже в воде по колено». Сопровождавший царя в поездке премьер-министр В. Н. Коковцов вспоминал: «Вера в великое будущее России никогда не оставляла государя и служила для него как бы путеводной звездой в оценке окружавших его событий дня. Он верил в то, что он ведёт Россию к светлому будущему, что все ниспосылаемые судьбой испытания и невзгоды мимолётны и, во всяком случае, преходящи и что даже если лично ему суждено перенести самые большие трудности, то тем ярче и безоблачнее будет царствование его нежно любимого сына...»

Внимательные наблюдатели обратили внимание на то, что в ходе юбилейных празднеств царь стремился подчеркнуть «связь с простым народом». Тот же Коковцов отмечал: «В ближайшее окружение государя, несомненно, всё больше и больше внедрялось сознание, что государь может сделать всё один, потому что народ с ним, знает и понимает его и безгранично любит его, так как слепо верит ему». Конечно, для царя это было крайне важно. Ещё недавно в стране бушевала новая Смута — революция; сам он вынужден был изменить вековую форму правления и теперь мог убедиться, что наступило умиротворение: верноподданный народ, как и 300 лет назад, приветствует законного государя, который может с чистой совестью предстать перед гробницами предков, сохранив завещанную ими власть.

Едва ли кто-то из царского окружения тогда думал, что очень скоро царский дом уйдёт в прошлое, а вместе с ним и долгий XIX век, который потом в Европе будут называть «старым добрым временем» и «прекрасной эпохой» (Belle Epoque). Но это случилось, и четырёхсотлетие династии — это уже не праздник, а скорее повод для размышлений. Романовы всегда будут вызывать интерес — и потому, что их «проходят» в школе; и потому, что яркие образы правителей так или иначе используются в политических спорах, публицистике, прессе, кино и даже рекламе; и потому, наконец, что в России слишком большая доля власти была сконцентрирована во дворце и самодержцы являлись не просто правителями, но инициаторами и руководителями преобразований. Помимо того, как говорил великий историк Василий Осипович Ключевский, «прошедшее нужно знать не потому, что оно прошло, а потому, что, уходя, не умело убрать своих последствий».

С одной стороны, последствия правления Романовых — это славные страницы военной истории, традиции служения Отечеству, повышенная роль государства в развитии экономики и культуры страны, опыт проводимых властной рукой реформ. С другой — в России даже в начале XXI столетия, по словам другого историка, Сигурда Оттовича Шмидта, «реликты Средневековья (воспринимаемые — подчас бездумно — как исконные начала общественной психологии)... во многом определяют реальное значение неформальной структуры власти, порождают зыбкость и непредвиденную изменчивость правового статуса высших учреждений и распределения полномочий внутри реально правящей элиты»1.