Роман
Шрифт:
— Он идёт за тобой.
От этих слов её передёрнуло.
Шарлотта поёжилась от воспоминания, снова видя перед собой светловолосого мужчину из своих снов, выходящего из огня. И вот теперь она сидит здесь, грязная с головы до ног, в изуродованной одежде, с растрёпанными волосами, в одном из самых роскошных домов, какие ей когда-либо доводилось видеть. Она нервно, наполовину истерично, усмехнулась.
И как же я сейчас, должно быть, ужасно выгляжу, — подумала она, мечтая о горячем душе и чистой одежде.
— Вода.
Шарлотта дёрнулась, когда Роман
— Я серьёзно, когда говорю, что не причиню тебе вреда.
Шарлотта проигнорировала его слова, схватив стакан и жадно припав к воде. Она была настолько мучительно измождена жаждой, что ей было плевать, как вода стекает по подбородку, шее и груди, пока она пьёт, глухо постанывая от удовлетворения, когда прохлада скользнула по её горлу.
Наконец Шарлотта поставила пустой стакан, всё ещё желая продолжения, ощущая, что жажда до конца так и не утолена.
— Можно ещё… — начала она, поворачивая голову, но слова сошли на шёпот, когда она увидела, как Роман стоит рядом и смотрит на неё сверху вниз.
Он тяжело дышал, его взгляд медленно следовал за каплей воды. Она чувствовала, как холодная капля скользит по её шее. Но больше всего её поразили его глаза: больше не кристально-голубые, они медленно становились насыщенно-алого оттенка.
— У… у тебя всё в порядке? — прошептала она, и сама тяжело задышала. Она должна была бы сейчас умереть от ужаса, но вид этого мускулистого, взъерошенного мужчины с мерцающими красным глазами заставлял её тело оживать, разгоняя по венам раскалённое желание.
В этот самый момент Шарлотте казалось, что в жизни она ещё никогда ни к кому не испытывала такого притяжения. Она хотела его. И хотела его прямо сейчас.
Роман терял контроль. Он чувствовал это. Ещё больше его поражало то, что ему было решительно плевать. Он знал, что его глаза светятся, но ничего не мог с этим поделать. Смертная, сидевшая перед ним, была самым прекрасным существом, какое он когда-либо видел, и он без стыда мог признать: в эту секунду она вполне была способна поставить его на колени.
Её золотые волосы были в полном беспорядке, грязные и перепачканные кровью. И всё равно она выглядела адски сексуально. Сквозь ткань толстовки отчётливо проступали затвердевшие соски, и от этого его член ещё сильнее упирался в джинсы.
То, как она застонала, делая глоток воды, не обращая внимания на струйки, стекающие по шее, как капли скользили по её красивой загорелой коже, почти сломило его. Ему до безумия хотелось пройтись по ним языком и исследовать её тело целиком, промелькнула жадная мысль, полностью вытеснившая из головы то, о чём она только что его просила. Его взгляд застыл на её груди, наблюдая, как та вздымается и опадает в тяжёлом дыхании. Затем он поднял глаза выше и поймал её взгляд — чувственный, грозовой серо-синий.
Она тоже хочет меня.
Сознание сорвалось с цепи, всякая рациональность вылетела в окно.
Он шагнул ближе, медленно обхватил её шею сзади и мягко запрокинул её голову. Наклонился над ней, вдыхая её запах, который полностью его поглотил.
МОЯ, — взревел в голове голос. Должен её попробовать, —
Шарлотта застонала, и ему до одури захотелось подхватить её, согнуть через стол. Роман зарычал, пытаясь удержать звериные инстинкты. Он скользнул языком вверх, к уголку её пухлых розовых губ, уже приоткрытых… ожидающих его. Он улыбнулся, предвкушая вкус этих сочных губ.
— Так ты собираешься обращаться со всеми нашими пленниками?
Роман резко развернулся, приоткрыв рот, готовый обнажить клыки. Он был настолько захвачен своим желанием к Шарлотте, что даже не услышал, как кто-то вошёл в комнату. За все эти годы он ни разу не показывал клыки никому. Ни один из ангелов не знал, что они у него есть, этот ненужный подарок из Ада.
— Эй… Роман, это я, — в дверях кухни стоял Григори, подняв руки, словно пытаясь его успокоить.
Лукавая улыбка Григори медленно сползла с его лица, когда Роман осознал, каким чудовищем, должно быть, сейчас выглядит. Он прекрасно понимал, что его глаза светятся, и в сочетании с тем, что он практически зашипел на Григори, любой из падших почувствовал бы себя… мягко говоря, некомфортно.
Роман встряхнулся и отступил от Шарлотты. О чём, ебать, я думал? — пронеслось у него в голове. Он провёл ладонью по лицу, пытаясь игнорировать тот факт, что всё его тело отчаянно требовало эту смертную.
— Дай ей что-нибудь поесть. Она не ела уже пару дней. Потом проводи её в одну из гостевых комнат, пусть примет душ, — рявкнул он Григори и выскочил из комнаты, не удостоив Шарлотту даже взглядом.
Он тяжело поднялся по лестнице, злясь на себя за то, что какая-то смертная довела его до того, что он выкинул весь здравый смысл из головы. Бешено налитый член, упиравшийся в джинсы, который он с неудобством поправил, добравшись до второго этажа, тоже выводил его из себя. Так он ещё не реагировал ни на одну женщину… никогда. Всё тело ныло от желания, воспоминание о её божественном запахе вызывало глухой рык в груди, как у голодного зверя. Волна раздражения накрыла его снова. Он зашагал по коридору, чувствуя холод отполированной чёрной плитки под босыми ступнями.
Роману нужно было взять себя в руки. Его задача — защищать своих братьев-ангелов. Пытаться переспать с Шарлоттой, которую они должны были допросить, а, возможно, и убить, если голосование обернётся не в её пользу, — к выполнению этой задачи не имело никакого отношения.
Ему нужно было понять, как Люцифер может использовать её, чтобы вырваться из Ада, а ещё — как на её руке появились эти странные отметины. Он был почти уверен, что их оставил демон. Её сны были опасны. Сам факт её присутствия здесь мог подвергнуть всех их риску.
Ему нужен был специалист по видениям и снам, и он точно знал, с каким ангелом стоит поговорить.
Он остановился перед дверью из тёмно-вишневого дерева и легонько постучал.
Дверь медленно приоткрылась, и на пороге появился Армарос в чёрных спортивных штанах, с тёмными растрёпанными волосами, падающими на плечи. Потирая фиолетовые глаза, он зевнул:
— Григори, отъебись, — рявкнул он густым голосом.
Он пару раз моргнул, осознавая, кто перед ним.
— Бля, извини, Роман. Григори разбудил меня минут десять назад, ныл что-то про завтрак уровня «пять звёзд».