Роман Виолетты
Шрифт:
Явление Венеры в ее истинном обличье произвело столь сильное впечатление на красавца-перевозчика, что богиня была тронута и вознаградила его. Она дунула, и от ее дыхания родилось облачко, окутавшее их обоих.
Через час облачко рассеялось. Венера исчезла, оставив Фаону в подарок душистое масло — стоило им намазаться, и тебя любили все женщины. Фаон не преминул воспользоваться доставшимся ему маслом, и, когда случайно проходившая мимо него Сапфо вдохнула исходящий от его волос аромат, она влюбилась в прекрасного юношу со всем неистовством страсти,
Фаон ею пренебрег. Свершилось божественное мщение. Убедившись в неприступности Фаона и будучи не в силах повторить чуда, удавшегося Салмакиде, она отправилась на Левкаду, чтобы броситься со скалы.
— Зачем же бросаться со скалы? — спросила Виолетта.
— Несчастливые влюбленные спрыгивали с утеса в море. Кто доплывал до берега — тот избавлялся от своего недуга, кто тонул — исцелялся еще вернее.
— Значит, ты говоришь, что такие женщины существуют?
— И их немало.
— Видишь ли…
— Ты о чем?
— Кажется, я припоминаю…
— Вот как! Неужели ты уже столкнулась с подобным пристрастием?
— Ладно, послушай, со мной это чуть не произошло.
— Черт возьми! Как занятно, рассказывай. Она уселась мне на колени.
— Представь себе, — начала она, — у госпожи Берюше есть одна знатная клиентка, все ее называют «госпожа графиня». Эта дама приезжает в богатом экипаже, запряженном двумя лошадьми, и со слугой-негром. Что бы она ни покупала — корсеты, пеньюары, панталоны, — ей всегда хочется, чтобы я сопровождала ее в примерочную. Поначалу она ничуть не выделяла меня, но мало-помалу стала предпочитать именно мои изделия. Доходило до смешного — если о предметах туалета, которых я и не касалась, говорили, что они изготовлены мною, графиня покупала их с закрытыми глазами.
Четыре дня назад она сделала заказ с доставкой на дом — знаешь, я и не думала об этом, лишь сейчас вспомнила, — прислала свой экипаж и настояла, чтобы товар привезла только я, и никто другой. Я приехала; она приняла меня в небольшом будуаре, обитом узорчатым атласом и уставленном фарфоровыми вазами, которые были украшены цветочками и птичками. Присутствовавшая там горничная предложила графине свои услуги, но та отослала ее, сказав, что достаточно будет и меня. Когда мы остались одни, графиня заявила, что доставленные предметы туалета следует примерить, но только не на ней: так не узнаешь, к лицу ли белье, и ей хотелось взглянуть, как оно сидит на мне!
Я возражала, ибо была на голову ниже ее ростом и по такой примерке нельзя ни о чем судить, но графиня упорствовала и начала меня раздевать.
От стыда и смущения я даже не осмеливалась сопротивляться; снимая с меня платье, шейный платок, корсаж, она всякий раз вскрикивала: «Ах, хорошенькая шейка! Ах, прелестные плечи! Ах, очаровательные сосочки!» Она исцеловала мне шею и грудь, пройдясь по ним то руками, то губами. Внезапно она приостановилась:
«А теперь примерим панталоны!»
Речь шла об изящных батистовых панталонах с кружевом; она стащила с меня прямо через туфли мои собственные
«Ах, какая у нее атласная кожа! Как-нибудь мы вместе примем ванну, моя милочка, я натру тебя миндальной пастой, и ты станешь белоснежной, как горностай, — и, усмехнувшись, она добавила: — И с прелестным черненьким хвостиком, как у него».
Тут она попыталась положить руку на мой пушок, но я отпрянула назад.
«Что приключилось, маленькая дикарка, отчего ты отворачиваешься, неужели я внушаю тебе страх?» — спросила она.
И, схватив меня в охапку, крепко прижала к себе; но, увидев, как я покраснела и задрожала, решила отступить:
«Ладно, примерь эти панталоны сама».
Я примерила. Панталоны были непомерно широки и велики для меня, что дало ей повод подтянуть их, просунув руку между моими ляжками. На какой-то миг рука ее застыла, вернее, нежно затрепетала.
Наконец, вдоволь расцеловав и ощупав меня со всех сторон, она промолвила:
«Уверена, все будет впору».
Потом она сама одела меня, осыпая теми же ласками, что при раздевании, и, расставаясь, прошептала:
«Предупреждаю заранее, все воскресенье мы проведем вдвоем, вместе примем ванну, пообедаем и сходим на спектакль. Принарядись, я зайду за тобой в два часа дня».
— Но воскресенье это же завтра!
— Ну и что! Она не застанет меня в магазине, только и всего!
— Как же ты молчала об этом до сих пор?
— За последние три дня мне столько довелось испытать, что было не до графини. Пусть она теперь помучается!
И шальная девчонка захлопала в ладоши. В голову мне пришла одна мысль:
— Скажи-ка, тебя бы сильно испугали ухаживания со стороны женщины?
— А чего мне бояться?
— Тебе виднее.
— Теперь совсем не страшно, я уже подготовлена и знаю, о чем речь. А что ты придумал?
— Ничего особенного. Все же, признаться, забавно было бы понаблюдать, как одна женщина добивается расположения другой.
— Словно такой распутник, как ты, никогда этого не видел!..
— Отчего же, видел, как-то при мне две девицы упражнялись в таких занятиях, но за деньги, а ты понимаешь, что это не по-настоящему.
— Вот чего тебе хочется, надо же!
— Возможно ли восстановить отношения с графиней?
— Как?
— Тебе известен ее адрес?
— Нет.
— Ведь ты была у нее дома.
— Меня везли на экипаже, и я не заметила ни названия улицы, ни номер дома.
— В таком случае забудем об этом. Тебе еще не раз предстоит стать предметом подобной страсти, они тебя не минуют — не беспокойся.
— Меня беспокоит то, что вы, сударь, похоже, вовсе не ревнивы!
— Ревновать к женщине! Напротив, следует ее благодарить — ей дано лишь разжечь твои желания, тем самым помогая мне, способному окончательно их удовлетворить.
— А если бы это был мужчина?
— О, это совсем другое дело (я старался говорить как можно серьезнее), если изменишь мне с мужчиной — убью!