Ролевик: Орк
Шрифт:
Маня тяжело вздохнул и улегся, позволяя мне забраться на загривок. Понуро опустив голову, гиено-волк затрусил в том направлении, откуда мы прискакали. Я тем временем пытался понять, почему он меня слушается. Магия, что ли? Или действие той жидкости, что старуха мне на голову вылила? Или и то, и другое вместе? В общем, зверь вел себя так, слово был твердо уверен в моем праве распоряжаться. Хотя я на его месте быстренько перекусил бы мелкому наглому созданию – то есть мне – глотку и отправился по своим делам…
Возле околицы нас встречала чуть ли ни вся княжеская дружина. Маня покосился
– Багыр дед, – услышал я за спиной. – Колдун!
– Верно, колдун!
Но комплименты меня не интересовали. Предстояло еще разобраться с упряжью, а я вообще не знал, что с ней делать. К счастью, возле загона нас встретил сам Гырбаш-князь:
– И что это ты, братишка, охлюпкой ездишь?
Чего не люблю – это врать. Поэтому я совершенно честно объяснил князю, что никогда в жизни не седлал ездовых волков. Не доводилось. До этого я краем уха я слышал, что поречные орки сражаются пешими. Поэтому мой более короткий, чем местные сабли, ятаган никого не удивил.
– Ну, ты даешь, братец, – покачал головой князь. – Это что ж получается– первый раз сел и поехал?
– Получается – так.
– Ладно, забирай упряжь да езжай к матушке, завтра пришлю к тебе воина, покажет, что к чему…
Волк спокойно протопал по улицам, словно знал, куда идти. Правда, по дороге рыкнул на высунувшуюся из-за угла молоденькую орчиху, насладился бабьим визгом и моментально успокоился.
– Ты что, женоненавистник? – не удержался я от вопроса. – Чего баб пугаешь?
Маня остановился и поскреб задними лапами землю – словно кот, закапывающий свои какушки.
– Ага, понятно, – усмехнулся я. – Только жить тебе придется в «женском доме». Вот так.
Зверь встал, как вкопанный.
– Что, боишься? – поддразнил я его.
Маня задорно тряхнул головой. Сверху я не видел выражение его морды, но думаю, что оно обещало ученицам Апа-Шер веселую жизнь.
Правда, к самой старухе зверь отнесся с пиететом. У калитки я спешился. Маня, обогнав меня, мордой открыл дверь. Оглянулся, дожидаясь, когда я войду, и по-хозяйски потопал в глубину двора. На вышедшую старуху покосился и боком-боком постарался прошмыгнуть мимо нее:
– Э! Куда? Вон твое место! – Апа-Шер махнула рукой в сторону загончика в глубине двора.
Маня тяжело вздохнул и послушно залез в сарайчик, который по размеру был для него – что будка для дворового пса. Я заглянул внутрь. Зверь улегся на подстилку в углу и демонстративно свернулся калачиком.
– Ага, будешь здесь жить, – согласился я. – Зато запирать тебя никто не будет. Хочешь – по двору гуляй, хочешь – тут сиди. Только за ограду не ходи без меня. А пока отдыхай, а я пойду принесу тебе поесть.
При слове «поесть» морда гиено-волка расплылась в улыбке.
На кухне было готово все, что нужно: половина бараньей туши и миска с молоком. Я оттащил этот «завтрак аристократа» в волчарню и уселся у входа, наблюдая, как зверь расправляется с мясом.
Следующей проблемой была эта дурацкая упряжь. Кто-то сумел надеть ее на Маню, но вряд ли зверь должен вечно ходить с седлом на загривке. Запомнив, как расположены ремни, я решил освободить от них мое «транспортное средство».
Уже потом, через десятые руки, до меня дошли разговоры о Мане и о том, почему мне подарили именно его. Оказывается, «ездовых волков» действительно учат подчиняться командам. Сложный обряд, который проводят со щенками, заставляет их забыть даже саму мысль о том, что можно нанести вред разумному. Потом каждый из зверей обретает наездника и учится понимать команды.
Маня же оказался слишком умным. Он вроде и делал то, что велят, но так, что получалось совершенно не то, что нужно. А когда очередной орк летел с него на землю, зверь разыгрывал «обиженную невинность». Дескать, я стараюсь, что говорят – то и выполняю, а то, что парни верхом ездить не умеют, так я тут совершенно ни при чем…
Потом проходит обряд «единения», подчиняющий волю зверя воле орка. Одновременно волк становится способен убить разумного – но только если этого хочет его наездник. Однако от Мани все отказывались. Слишком умная тварь умудрялась обходить запреты, наложенные первым обрядом, а уж о том, чтобы взять на себя ответственность за такого неслуха, никто и не заикался.
Гырбаш долго разрывался между желанием прибить Маню и жалостью потерять дорогого зверя. В конце концов плюнул и велел отдать его мне. Орки – фаталисты. Князь загадал: если старик из поречников, которые на волках не ездят, сломает себе шею, то туда ему и дорога. А неслуха потихоньку отравят. А я справлюсь с упрямой скотиной – то и впрямь великий колдун.
Не знаю, колдун я или не колдун, но, оказывается, мне первому пришло в голову поговорить с гиено-волком как с разумным существом – вместо того, чтобы начать его лупить. До этого-то его пытались воспитывать как всех остальных, достаточно туповатых, зверей. От волка требуется знание не больше десятка команд. Мане было просто скучно. К тому же он, кажется, догадался, что я – его последний шанс остаться в живых. В результате я, конечно, еще не раз летал с него, но в серьезные моменты он меня не подводил.
Да и напугал я его раз крепко…
Вскоре после того, как Апа-Шер рассказала мне про излишне честолюбивого горного духа, мне вдруг захотелось провести ревизию моей сумки. До этого просто руки не доходили. То работа, то зельеваренье, то Жужука… Но Маня, не знаю уж почему, орчих на дух не переносил. Так что от идеи маскировать свидания тренировками гиено-волка пришлось отказаться.
В результате у меня появилось свободное время. Мы уезжали подальше в степь, там я отпускал Маню «попастись». Зверь, оказавшись на свободе, раскапывал сусличьи норы, гонялся за кем-то и вообще радовался жизни, как мог. А я сидел, глядя на ковыльные холмы, на бледное небо с парящими в нем орлами, на дальние горы. Постепенно срастался с этой землей, с ее бесконечностью и тишиной. Иногда на меня накатывало странное ощущение – словно я вечно сижу здесь, и не было никакой Земли, никакого Арогорна, а были только эти бескрайность и покой. А то вдруг накатывал страх, и мне казалось, что что-то жуткое угрожает и холмам, и траве… Нет, не изменения. Эту степь можно распахать и засеять хлебом, можно построить на высоких местах красивые дома – это будет встречено с радостью…