Роковой опал
Шрифт:
— Они купили Оуклэнд Холл.
— Но почему его продали?
Сестра презрительно поджала губы.
— Мы не могли больше содержать его.
— А, бедность… Значит, наши лучшие дни прошли там?
— Тебя тогда еще не было. Все произошло до твоего рождения. В детстве я жила в Оуклэнд Холле, а поэтому отлично понимаю, что значит скатиться вниз по социальной лестнице.
— Выходит, я и не знала, что такое лучшие времена… Но почему мы стали бедными?
Мириам не ответила прямо, просто добавила:
— Мы были вынуждены продать все этим… варварам. Удалось
— Они что, действительно варвары, дикари?
— Безусловно.
— А выглядят, как обычные люди…
— Джессика, ты еще ребенок! И многого не понимаешь, так что предоставь взрослым решать все проблемы. Теперь ты должна понять, почему не следует уподобляться простой крестьянке и пялиться на людей, живущих в нашем бывшем поместье… Пора садиться за алгебру. Если хочешь получить хоть какое-то образование, нужно побольше времени проводить за книгами.
Как я могла сосредоточиться на «х плюс у» после такого открытия? Мне хотелось как можно больше узнать о варварах, отобравших наше имение.
Это было только начало, и я решила энергично, но осторожно прощупывать почву и дальше.
Посчитав, что со слугами будет проще, чем с членами семьи, я принялась за бедного Джармэна, проводившего весь световой день в саду и содержавшего его в идеальном порядке под неусыпным контролем хозяйки. Сама мать-природа позаботилась о его бедственном положении в жизни, а посему жена каждый год приносила Джармэну по ребенку.
— Природа сделала меня нищим, — неустанно повторял он.
Мириам заставляла меня записывать в тетрадь совсем другое: «Природа дарует нам все». Очевидно, с Джармэном она просто перестаралась, и бедняга не переставал жаловаться всем без разбору, исключая, конечно, меня. Я слышала от него только упреки:
— Мисс Джессика, не топчите клумбы. Если хозяйка заметит следы, то обвинит меня.
С неделю я ходила за ним по пятам в надежде выудить нужную информацию. Собирала цветочные горшки, относила их в теплицу, наблюдала, как он полол и поливал огород.
— Что-то вы внезапно заинтересовались растениями, мисс Джессика, — заметил Джармэн.
Я искусно улыбнулась, дабы садовник не заподозрил мое желание покопаться в прошлом.
— Вы ведь работали в Оуклэнд Холле когда-то? — словно невзначай спросила я.
— Да… Хорошие были времена.
— Наверное, прекрасные?
— Какие лужайки! — с ностальгией заговорил он. — А трава какая! Лучшая в стране! И росла мгновенно. Отвернешься на минутку — и все кругом зелено.
— Подарок природы. Она щедра с растениями, как и с вами, — заметила я.
Садовник подозрительно посмотрел на меня, явно недоумевая, что малолетка имеет в виду.
— А почему вы уехали из Оуклэнд Холла? — поинтересовалась я.
— Последовал за вашей матушкой. Я человек преданный, — опираясь на лопату и задумчиво глядя вдаль, Джармэн с тоской вспоминал времена, когда природа еще не превратила его в бедняка. — Добрые старые деньки… Смешно, я никогда
— Что вдруг?
— За мной послала хозяйка и сказала: «Джармэн, мы продали Холл и переезжаем в замок Дауэр». Некоторые слуги ждали этого, но только не я. Эта новость сразила меня наповал. Ваша матушка продолжила: «Если ты поедешь с нами, то будешь жить в отдельном доме и сможешь жениться». Вот так все и началось. А к концу года я уже стал отцом.
— Значит, разговоры были?
— Конечно. Когда что-нибудь случается, люди всегда болтают, что ожидали этого… Ходили слухи, что в семье увлекались азартными играми. Мистер Клейверинг любил рисковать и проиграл приличную сумму. Все было заложено и перезаложено… А это плохо не только для хозяев, но и для тех, кто на них работает.
— Похоже, люди понимали, что близится гроза…
— Слуги знали, что денег не хватает. Иногда жалованье не платили по два месяца. В некоторых семьях такое принято, но не у Клейверингов. Потом явился этот человек и забрал Холл. Он когда-то был шахтером, а потом сделал состояние. Где-то за границей.
— А почему вы не остались у него?
— Я всегда служил у дворян, мисс. Кроме того, мне предложили собственный дом.
У садовника было одиннадцать детей. Выходит, все это случилось лет двенадцать назад. По отпрыскам Джармэна можно делать любые подсчеты, проще запомнить их, чем то, что происходило в том или ином году.
— Все произошло до моего рождения? — продолжила я, чтобы мысли не увели садовника от интересовавшей меня темы.
— Именно так. Вы появились на свет через два года после переезда.
В тот момент двенадцать лет оказались для меня целой жизнью.
От Джармэна я узнала лишь одну стоящую подробность: всему виной карточные долги моего отца. Неудивительно, что мама относится к нему с таким презрением. Смысл ее едких замечаний стал для меня ясен.
Бедный папа большую часть времени проводил у себя в комнате, раскладывая пасьянсы.
В такой игре нет партнера, которому можно проиграть и нужно заплатить. Во всяком случае, он оставался наедине с любимыми картами, хотя они и послужили причиной разорения семьи.
От миссис Кобб я не узнала почти ничего нового. Как и мои родственники, она тоже знавала лучшие времена, но последовала за хозяевами в Дауэр. Старуха не уставала рассказывать любому, развесившему уши, о многочисленных горничных, кухарках, дворецком и двух швейцарах.
«Безусловно, служба в такой семье, как наша, считалась понижением, но это лучше, чем прислуживать нуворишам, не имеющим ни о чем понятия», — так говаривала миссис Кобб.
К отцу, посвятившему себя пасьянсам и прогулкам в одиночестве, во время которых он сгибался под тяжестью своей вины, с расспросами не подойдешь. Он почти не замечал меня. А когда взгляд папеньки падал на детскую фигурку, выражение лица становилось столь же кислым, как при маминых упреках и упоминаниях о непростительной слабости мужчины, принесшего несчастья всему роду и поставившего семью в столь унизительное положение.