Чтение онлайн

Де Сент-Аманд почтительно ответил:

–Сестры-богини. Белокурая красавица там такая хрупкая, зато другая, то есть вы, мисс Хиггенботем, напротив, сильная. Глядя на картину, чувствуется их скорая разлука.

Что бы эта картина из себя ни представляла, где бы ни висела, она не может смутить Блэкберна.

– Итак, это портрет мисс Хиггенботем и ее сестры.

– Да. Я видел, как взрослые мужчины смахивают слезы при виде такого страдания и благородства. – Де Сент-Аманд вытер невидимую слезу кончиком пальца. – Ваша кисть гениальна,

мадемуазель, просто гениальна.

– Неужели это правда? – Адорна обхватила руки Джейн и склонила голову на плечо своей стройной тетушки. – Я помню эту картину. Тетя написала ее для мамы, но папе это не понравилось, и после маминой смерти картина исчезла.

Все, связанное с де Сент-Аманд ом, вселяло в Блэкберна ненависть. Его страх прошел, уступив место недоверию:

– Где же вы видели эту... гениальную работу, милорд? – спросил он.

Словно для того, чтобы утвердить Блэкберна в его подозрениях, в темноте сверкнула самодовольная, мерзкая и наглая улыбка де Сент-Аманда.

– Там, где она находится – в единственном месте, где существует цивилизация. Во Франции, милорд, во Франции.

Блэкберн знал, как ненависть влияет на поведение людей. Они выкрикивают проклятья, топают ногами и устраивают вульгарные сцены. Его же ненависть была лишена театральных эффектов. Она была подобна морозному дыханию ветра – охлаждала чувства, оттачивала ум и возбуждала жажду мести.

Франция. Как только де Сент-Аманд произнес это слово, Блэкберна охватила всепоглощающая ненависть. Никто об этом не догадался; он умел держать себя в руках. Хорошо владея голосом, маркиз спросил:

– Когда вы были во Франции, де Сент-Аманд?

– Около шести месяцев назад. Я ездил на мою дорогую родину.

– Чтобы насладиться искусством?

– Я ездил не из-за искусства, – де Сент-Аманд положил руку на грудь; выглядел он при этом как живая пародия на печаль. – Мой горячо любимый отец отправил меня к императору, чтобы просить возвращения наследных земель. Там я и увидел картину. – Он сделал паузу и добавил с хитрой улыбкой: – В Фонтенбло.

– В Фонтенбло, – выдохнула Джейн, – как это прекрасно. В самом деле, прекрасно. Ее картина висит в одном из домов Наполеона, куда его друзья приезжают отдыхать и кататься на лошадях. Но зачем туда ездил де Сент-Аманд?

Блэкберн очень хотел расспросить его, но этот скользкий мерзавец мог что-то заподозрить. Возможно, он заговорил о произведении Джейн, чтобы ввести Рэнсома в заблуждение.

Они оба сыграют в эту игру. Блэкберн сделает вид, что клюнул на приманку.

Схватив Джейн за локоть, он развернул ее к себе.

–Как ваша картина попала во Францию?

Ее лицо освещал бледный свет луны.

– Ваш вопрос – грубое вмешательство в мою частную жизнь, милорд.

– Это же так просто, Блэкберн, – сказал де Сент-Аманд. Но Блэкберн не обратил на него внимания. Перед

ним был предатель, который почти попался ему в руки.

– Я вас не спрашивал, сэр.

Но де Сент-Аманд даже не заметил его тона.

– У Бонапарта, может, не хватает воспитания, чтобы бесплатно вернуть мои земли, но у него безупречный вкус.

– Это правда, – укоризненно добавил Фиц. – Он перенимает вкус к искусству у стран, которые завоевывает.

– Страна мисс Хиггенботем не была завоевана, – уточнил Блэкберн. – Но, возможно, мисс Хиггенботем тайно восхищается вашим императором.

Виолетта громко сказала:

– Рэнсом, извинись!

Джейн вырвала у него свою руку.

– Милорд, ваши слова оскорбительны!

Равнодушная ко всеобщему напряжению Адорна звонко рассмеялась:

– О лорд Блэкберн, какой же вы глупый! Тетя Джейн не отдавала картину. Если бы вы знали моего отца...

– Адорна, – жестко сказала Джейн, – это личное.

– Он не хотел содержать тетю Джейн, и ей пришлось... Закрыв рот девушки рукой, Джейн оборвала ее словами:

– Достаточно.

Ее терпение кончалось. Посмотрев на Блэкберна, она произнесла:

– Я не допущу, чтобы вы терзали ее за этот ответ, лорд Блэкберн. А также не говорите больше ни о моих картинах, ни о моем материальном положении. Просто потому, что это не ваше дело.

Он пристально смотрел ей в глаза. Снова наступила тишина.

Она пытается диктовать ему свои условия! Но любопытство его было возбуждено.

– Извините меня, мадемуазель, – де Сент-Аманд склонился над ее рукой, а затем с видимым сожалением выпустил ее. Блэкберну захотелось изуродовать его лягушачье лицо. – Я бы никогда не упомянул о вашей волшебной картине, если бы знал, что это доставит вам столько неприятных минут.

Неприятные минуты, подумал Блэкберн. Он сам по себе одна большая неприятность.

– Пустое, – ответила Джейн.

Ее голос был немного взволнованным. Может, она расстроилась из-за того, что Блэкберн узнал о скупости ее деверя?

Но почему ей было больно? Большинство знакомых ему женщин использовали свою боль как кнут. Джейн была умнее, чем он думал, и ее сдержанность неожиданно вызвала в нем желание защитить девушку.

С неуместной искренностью де Сент-Аманд продолжал:

– Единственной моей целью было выразить вам то наслаждение, которое мне доставляет ваш гениальный талант.

– Спасибо. Я очень рада, что кто-то... – голос Джейн дрогнул, – что вы смогли увидеть на картине те чувства, которые я в нее вложила.

Адорна порылась в сумочке на шнурке и протянула Джейн платок.

Блэкберн в замешательстве наблюдал за этой сценой. Джейн готова была расплакаться. Но почему? Одиннадцать лет назад она ни разу не заплакала. Ни в танцевальном зале, ни в его кабинете. В самых ужасных и тяжелых ситуациях она сохраняла присутствие духа. Почему же обыкновенный комплимент довел ее до слез?