Рок
Шрифт:
На экране замелькало, и наконец я увидел фотографию того самого арийца, которого час назад мы видели на аукционе живьем.
Под цветным фотопортретом южноафриканского немца начинался текст, из которого следовало, что Генрих Мюллер, сорока двух лет, родился в Иоганнесбурге, окончил Гарвард, владеет несколькими алмазными копями и золотыми приисками в Южной Африке, предполагаемый капитал - девяносто миллиардов долларов, причастен к перевороту в Зимбабве, связан с неофашистами в Германии и Испании, поддерживает апартеид, два недоказанных убийства, подкуп государственных чиновников, был в Москве
Богатая биография, ничего не скажешь.
Костя прочитал все это одновременно со мной и, глотнув пива, спросил:
– Ну как тебе наш Генрих? Нравится?
– Да уж… Мюллер хоть куда, - задумчиво ответил я.
– Но, с другой стороны, все, что здесь о нем написано, говорит только о том, что найти с ним общий язык по такому щекотливому вопросу, как наш, не составит большого труда.
– Правильно. Но это говорит еще и о том, что с ним нужно держать ухо востро, а то как раз получишь нож в спину. Это я, конечно, в переносном смысле, но не исключено, что такое может произойти и в натуре. Я знаю этих ребят. Разбойнички еще те. Это как раз тот самый случай, когда если Боливар не вынесет двоих, то или стреляй первым, или сам получишь пулю. Причем - в спину. У них не заржавеет.
– У меня тоже. Но ты только на его глаза посмотри! Это же сталь! Лед!
– Ага. Мороз по коже. Ах, как мне страшно! Пойду съем несколько крабов, чтобы успокоиться.
И Костя перебрался за большой стол, на котором красовалось блюдо с крабами. Я тоже почувствовал, что пора перекусить, и, не раздумывая, присоединился к нему.
Пока мы хрустели крабовыми панцирями, я поглядывал на экран, где все еще красовался мой будущий контрагент, и думал о том, как бы это мне и бабушку съесть, и самому живым остаться. Было очевидно, что этот парень не чета всяким там Стилетам и Дядям Пашам, рядом с ним мои «друзья» выглядели, прямо скажем, жидковато. Все-таки, несмотря на то что они были очень опасными и подлыми тварями, ни корешились с такими же подонками из милиции и правительства, от них так и несло вонючей подворотней.
А этот арийский красавчик с Гарвардом за спиной и собственными алмазными копями был совсем другим.
Да, Знахарь, это тебе не пахан Железный и не вор-генерал Губанов.
Это, знаешь ли, даже не Надир-Шах со своими обкуренными архаровцами.
Я думаю, что герр Мюллер на этих героев ислама чихать хотел с высокой колокольни. Такие люди, как он, наверняка имеют связи на том уровне, где принимаются решения, развязывают и прекращают войны, свергают и назначают то или иное правительство, где президенты покупаются, как портовые шлюхи.
Мы дружно хрустели крабами, булькали пивом, и лучше этого занятия ничего невозможно было придумать. Но все хорошее когда-нибудь обязательно заканчивается, и, действительно, раздался телефонный звонок.
Я кивнул Косте, и он, наскоро вытерев руки салфеткой, взял трубку.
– Говорите, я вас слушаю, - сказал он по-английски.
Там стали говорить, и я попытался угадать, о чем идет речь, но Костина физиономия оставалась непроницаемой, так что у меня ничего и не получилось.
–
Костя повесил трубку, а я, выпучив глаза, спросил:
– Какая мэрия? Какой банкет? Это что, тот самый гангстер? Ничего не понял.
– Сейчас поймешь. Звонил Маретти. Он очень сожалеет, что не застал тебя на месте, но завтра, ровно в двенадцать часов дня, Мюллер будет ждать тебя в своем офисе на Кинкерстраат. Годится?
– Годится.
– Ну, Знахарь, ты доволен своим секретарем?
– Доволен. Возьми с полки пирожок.
– Не хочу. Вот я лучше сейчас возьму эту прекрасную крабовую ногу… - и Костя схватил с блюда здоровенную красную ногу, похожую на цепочку сарделек, - и съем ее.
Он с хрустом взломал тонкие доспехи, под которыми скрывалась нежная бело-розовая мякоть, я последовал его примеру.
Похоже, сегодня мы сидим на крабовой диете.
А завтра - герр Мюллер.
Офис алмазного воротилы Генриха Мюллера был по-солдатски скромен.
Светлая комната метров на пятьдесят, большой белый стол и несколько белых же кресел. На столе - белый телефон и белая пепельница. Вместо одной из стен огромное окно из тонированного стекла, сквозь которое можно любоваться антикварными видами Амстердама.
С одной стороны стола, спиной к окну, сидел Генрих Мюллер. Его прямая спина не прикасалась к спинке кресла, руки спокойно лежали на столе. Мюллер был в белом костюме, резко контрастировавшем с его африканским загаром. Напротив, по другую сторону стола, в кресле развалился Знахарь. Заложив ногу на ногу так высоко, что были видны носки, он вертел в пальцах сигарету и выжидательно смотрел на хозяина.
Мюллер поднял выгоревшие брови, посмотрел в потолок, затем на пепельницу и, снова наведя свои холодные голубые глаза на Знахаря, ответил:
– Это смотря какое предложение, господин Берзин. Мое время стоит дорого, и поэтому давайте перейдем от туманных намеков к конкретным заявлениям.
– Давайте, - покладисто ответил Знахарь и полез во внутренний карман пиджака, обсыпавшись при этом пеплом.
Вытащив какую-то вещицу, сверкнувшую тусклым золотом и радужным спектром алмазной грани, он любовно посмотрел на нее, потом подышал, потер ее о лацкан пиджака и небрежно бросил на стол. Со стуком прокатившись по полированной столешнице, вещица замерла в нескольких сантиметрах от сцепленных пальцев Мюллера.
Мюллер опустил глаза и спокойно посмотрел на то, что лежало перед ним.
Через несколько секунд нордическая невозмутимость исчезла с его лица, как дым сигареты на сквозняке, и он с изумлением посмотрел на Знахаря, озабоченно стряхивавшего с пиджака пепел.
– Откуда… - Мюллер поперхнулся и закашлялся.
– Откуда это у вас? Как… Я не понимаю, как это могло к вам попасть?
– О, господин Мюллер, - улыбнулся Знахарь, - это совсем не те вопросы, которых я ждал от вас. Вы же не археолог, не ученый, и поэтому более уместен был бы вопрос «сколько это стоит». Не правда ли?