Родня
Шрифт:
Обсуждать с друзьями прочитанное не было никакого желания. Я развернулся и вышел из гостиной, не откликнувшись на робкое гермионино «Гарри». В спальне кровать манила уютом, а задёрнутый полог создавал иллюзию уединённости, но сон не шёл. В голове было пусто и гулко. Как будто на меня надели кастрюлю, и ударили по ней колотушкой.
Снейп не выглядел человеком, у которого были родители. В нашем представлении он самозародился в слизеринских подземельях как боггарт из плесени и детских страхов. Я не имел ни малейшего представления, как вести себя с ним при встрече. Пространство
Скрипнула дверь.
– Гарри, пойдём ужинать,- позвал Рон.
Я поднялся с постели. Голодать нет смысла. Да и вероятность встретить сегодня Снейпа была невелика. Он с начала учебного года не осчастливливал общие трапезы своим присутствием. Впрочем, как и директор Дамблдор. По Хогвардсу гуляли настойчивые слухи, что директор болен, и на своём посту остаётся последний год. И его приемником станет не кто иной, как Снейп. Я молился и Мерлину и маггловскому богу, что бы Дамблдор продержался ещё год, и отправился на пенсию уже после нашего выпуска, прекрасно понимая всю бессердечность своего желания. Но проходить год «под Снейпом»… А уж в свете открывшегося родства. Да его к детям подпускать нельзя, не то что ставить над ними главным.
Мне не повезло. Снейп на ужине присутствовал. Ел он быстро, хоть и аккуратно. Оглядывал ужинающих учеников взглядом полководца, и снова возвращался к жаркому.
Я обратил внимание на Рона. Тот несколько раз переводил взгляд с меня на Снейпа и обратно. Видимо искал общие черты. И как я подозреваю, находил.
Люди видят то, что хотят видеть. С одиннадцати лет мне твердили, что я точная копия отца, от матери унаследовал только цвет глаз. В своём подростковом нежелании быть чьей-то копией, я раз за разом спрашивал у зеркала, что же делает меня похожим на отца. Тёмные непослушные волосы, круглые очки? А если я сменю причёску и оправу, что останется от сходства?
* * *
Отработку у нашего декана ещё надо умудриться заработать. Но я как всегда выделился. Всю неделю после рокового теста, я ходил как пришибленный. А как бы выглядели вы, если бы узнали, что родители вам не родители, а самый нелюбимый преподаватель - старший брат. И этот брат не желает иметь с вами ничего общего. От намерения ворваться к зельевару и всё выяснить «вот прям щас», меня останавливала только надежда на ошибку. Зелье просрочено, пергамент неправильный, кто-то пошутил, хотя кому нужно так шутить.
Гермиона, наш неостановимый борец за правду и справедливость призывала меня поговорить со Снейпом, и нарвалась на угрозу прищемить её любознательный нос. Да, я вспылил и обидел подругу. Но о чём я должен был говорить со Снейпом? О том, как он от меня отказался? Не мог же наш профессор пропустить рождение брата. Или мог?
Я настолько погрузился в самосожаления, что до уроков мне не было никакого дела, а на занятиях я сидел балластом. Результат - три тролля за неделю. Вот и на трансфигурацию я явился неподготовленный и без выполненного домашнего задания. Макгонагал, потрясая перед моим носом табелем группы, вопросила «доколе?», сняла баллы и оставила на отработку.
Макгонагал -
Я уже измарал десять дюймов пергамента выдержками из учебника по трансфигурации, и мучил ёжика, пытаясь сотворить из него птицу, когда дверь распахнулась, и в кабинет влетел Снейп. Ни тебе постучаться, ни поздороваться. Очень чуткий и тактичный человек.
– Минерва, - начал он ещё от порога.
– Мне срочно нужен завизированный список…
– Северус, в данный момент я занята.
И тут зельевар соизволил меня заметить.
– Ну конечно, мистер Поттер. Кто ещё способен бессмысленно тратить чужое время, потворствуя собственной лени.
Не знаю, что разозлило меня больше, слова, или тон, с которым они были сказаны. Горячая волна раздражения выплеснулась на ни в чём не повинного ёжика, который обзавёлся колючими крыльями, попытался взлететь, и камнем упал у ног Снейпа.
– Да куда мне до вас! Уж вы умеете ценить своё время! И пальцем ради другого не пошевелите! Вы отказались от меня! Вы выбросили меня! Как вы смеете меня попрекать? Думали, я не узнаю, что мы братья? Вы - жалкий эгоист!
За моей спиной декан напряжённо прошептала: «о, Мерлин», и до меня дошло, что и кому я говорю. Ну всё, сейчас Снейп снимет тысячу баллов с гриффиндора, раздавит морально, заявив, что в гробу видал таких родственников. Но вместо этого Снейп наклонился ко мне так близко, что я почувствовал его кисловатое дыхание, и прорычал:
– Не смей меня судить!
Всё, последняя инстанция. Приговор вынесен и обжалованию не подлежит. Снейп -мой брат. Он сам подтвердил. Меня замутило. Затылок зажгло так, будто в него плеснули кипятком. В горле застрял комок, мешающий вздохнуть. В голове застучал молоток. Перед глазами запрыгали чёрные мушки. И сознание меня покинуло.
* * *
Очнулся я в больничном крыле. Прислушался к раздававшимся за ширмой голосам, и узнал мадам Помфри.
– Преступная небрежность, Северус! Это преступная небрежность. Я тебе ещё летом говорила, что мальчика нужно обследовать. Но вы с Альбусом заладили на два голоса: свежий воздух, семейная обстановка. И к чему это привело? Гипертонический криз в 16 лет.
Я бы позабавился над тем, как мадам Помфри отчитывает Снейпа будто нашкодившего мальчишку, если бы мне не было так стыдно. Я отчётливо вспомнил каждое слово, сказанное Снейпу в запале, и отчаянно хотел вернуть их назад. От мысли, что профессор в любой момент может заглянуть за ширму, моё сердце застучало чаще, щёки запылали. За изголовьем кровати, вне поля моего зрения раздался нарастающий по громкости писк. Ширма отдернулась. Рядом с кроватью появилась мадам Помфри.
– Это ещё что такое?
– Она взмахнула палочкой, и раздражающий писк прекратился.