Родина

11 мая 1996 г.

Московская область

— Лёвка! Веришь-нет, мы сами обалдели!

Пьяные глаза майора блестели в темноте, словно пара линз.

— Сашка с Петровичем там зависли, а я эту сучку в охапку и за тобой!

На этом месте, толстый лысый зам Льва Александровича сытно рыгнул, споткнулся

— Нет, ты пойми. Всё взаправду. Мобилы не пашут…

Полковник поморщился.

'Скот! Офицер называется'

…радио молчит, даже спецсвязь не работает!

Майор, путаясь в собственных ногах, кое-как поднялся.

— Мы ж там…

Майор икнул и перешёл на шёпот.

… на рыбалке сто раз были. У меня…

Его глаза неожиданно стали совершенно трезвыми.

… мурашки по коже бегают до сих пор. Не было там озера. Ни-ког-да.

Полковник с досадой покосился на перевёрнутый лист бумаги. Он никак не мог решиться написать это чёртово заявление об отставке. Всё-таки двадцать два года службы…

— Лёвка, поехали! Покажу! У меня внизу машина! — Язык у майора снова начал заплетаться.

'Скот'

Полковник Лев Баринов скомкал недописанный лист, сунул его в карман и согласно кивнул головой.

— Поедемте, Алексей Дмитриевич, посмотрим на ваше чудо-озеро.

Майор шумно рванул из кабинета на выход. Лев Александрович брезгливо посмотрел ему вслед и по привычке достал из ящика стола пистолет. С экрана телевизора, стоящего в углу, с трибуны что-то протяжно вещало красномордое чмо.

'Твари. Ненавижу!'

1 июля 1999 г.

Москва

— Кто ещё об этом знает?

Директор спокойно рассматривал Баринова своими водянисто-голубыми, почти бесцветными глазами.

— Знают.

Ответ бывшего полковника, почти коллеги, Директору очень не понравился, но он не подал вида.

— Хорошо. Давайте встретимся с вами завтра. В это же время. Мне надо всё хорошо обдумать.

— Понимаю. — Баринов поднялся, крепко пожал на прощание руку и вышел.

"Ну вот и всё. Надеюсь, хоть ты всё не про…шь'

Позади осталась беготня, звонки, уговоры, лесть, подкуп, шантаж. Он получил что хотел. Один час с глазу на глаз с новым Директором. С человеком, которого ему отрекомендовали люди, которым он безусловно доверял.

После ранения на том озере, когда он расстрелял троих сослуживцев и двух рядовых-срочников, здоровье так и не восстановилось. Лёгкие с каждым месяцем сдавали всё сильней. Тяжело дыша, полковник поднялся на свой второй этаж и отпер дверь в квартиру.

— А, вы уже здесь.

Затылок Льва Баринова холодил металл. Негромко хлопнул выстрел.

14 июля 1999 г.

Калужская

Капитан Егоров сидел в этой тёмной вонючей комнатке уже четвёртый час. Компанию ему в этом невесёлом занятии составляло ещё восемь человек и мерзкий прилизанный тип в дорогом костюме, истуканом сидящий в углу. За всё это время 'прилизанный' отметился двумя окриками: 'не разговаривать!' и 'молчать!'. Егоров тихонько размял затёкшую спину и оглядел свою, так сказать, форму. Старая солдатская гимнастёрка, эти… как их… галифе и кирза. И пилотка без звёздочки.

'Иху мать! В таком сейчас только в дисциплинарных ходят'

Капитан начал припоминать, нет ли за ним каких косяков. По всему выходило — он чист. Ну да, не ангел, конечно, но точно чист! Ещё успокаивал тот факт, что остальные были одеты в точно такую же форму.

'Офицеры'

Намётанный глаз десантника просчитал 'коллег' на раз.

'Хорошо хоть жену успел предупредить. Небось, опять думает, что на Кавказ отправили. Э-эх…'

— Ты. — В комнату зашёл невысокий пожилой мужичок, от одного вида которого у боевого офицера противно свело живот. — На выход.

Народ оживился и зашевелился.

— Молчать! Не разговаривать!

— Вы меня не знаете. — Невзрачный лысоватый человечек благожелательно улыбался.

Егоров кивнул.

— Вас выбрали не потому что вы лучший или особенный. А потому, что вас мне порекомендовал человек, которому я доверяю. И который знает вас лично. Сейчас я задам вам вопрос. Вы подумаете и дадите мне свой ответ на него через час.

Человечек говорил нервно, отрывисто, избегая смотреть в глаза.

— Если вы скажете 'да', я представлюсь, предъявлю вам свои документы и вы… отправитель дальше. Если 'нет' — вы вернётесь к своему месту службы, и больше мы с вами никогда не увидимся. Вы понимаете?

Егоров снова кивнул.

— Так точно.

— Теперь вопрос. Готовы вы ли вы, ради своей страны, ради России, уехать… в длительную служебную командировку?

Человечек, наконец, упёр в капитана прозрачные глазки.

— Со всей своей семьёй. Навсегда. Никто и никогда не узнает о том, что произошло с вами и вашей семьёй. Даже родные. Скажу сразу. ТАМ — безопасно. ТАМ…

'Невзрачный' наклонился вперёд.

…ваша семья ни в чём не будет нуждаться. Идите и думайте.

Егорову показалось, что всё это ему мерещится. Что всё это не с ним. С одной стороны — полная неизвестность. Тащить неизвестно куда жену, детей. Да нет! Что за ерунда! А с другой стороны… что он теряет? Две комнаты в БАРАКЕ пятидесятых годов постройки? Копеечный оклад, которого вечно не хватает, осточертевший бардак и вселенское пьянство окружающих?

Капитан чувствовал, шкурой чувствовал — это шанс. Шанс, которого в жизни может уже и не быть.