Чтение онлайн

— Сделаю запись. Если ты мне сделаешь кофе. Я, между прочим, тоже…

— Заткнись! Сейчас сделаю. Тебе цианистого калия ложечку или две?

Татьяна Георгиевна встала и занялась кофеваркой. Благо она у неё была. Своя собственная. В конце концов, имеет право заведующая обсервационным отделением родильного дома на свою собственную кофеварку?!

До половины седьмого курили на ступеньках приёмного с анестезиологом. До семи курили на ступеньках приёмного с ментами.

В половине восьмого к приёму приехала психиатрическая «Скорая». За ней подрулил чёрный «БМВ». Из «Скорой» вышел спокойный врач. Из

чёрного «БМВ» вывалился заполошный мужик. Огромный, как боксёр Валуев, санитар вывел из психиатрической «Скорой» скорбную лицом девицу с солидным животом.

— Ей нужна помощь!!! Помогите ей!!! — прыгал по приёмному покою мужик из «БМВ».

— Вызовите, будьте любезны, ответственного дежурного врача, — тихим голосом любезно попросил санитарку молодой врач-психиатр.

Девица сохраняла скорбное, обречённое и где-то даже величавое выражение лица, с покорностью и ласковостью маленькой девочки держа санитара за огромную ручищу.

Татьяна Георгиевна снова вышла в приёмный покой.

— Она наглоталась таблеток! Она хотела убить себя!!! Сделайте же хоть что-нибудь уже!!! — набросился, истошно голося, на акушера-гинеколога мужик из чёрного «БМВ». — Я подлец! Это она из-за меня!!! Я обращал на неё мало внимания!

— Пациентка приняла содержимое двух неопознанных баночек, — меланхолично сообщил врач-психиатр. — Мы сделали ей промывание желудка и отвезли в психиатрическую больницу. В психиатрической сказали, что с таким сроком беременности они её не примут, и потому мы привезли её вам.

— И с чем я, по-вашему, должна её госпитализировать?! — накинулась Татьяна Георгиевна на спокойного, как плитка гематогена, психиатра.

— А ни с чем. И не должны. Просто я её к вам привёз, — он обезоруживающе улыбнулся.

— Спасите!!! Спасите мою жену!!! — бился в панике БМВ-шный мужик.

— Зачем вы меня вызвали, Татьяна Георгиевна?! У женщины на руках нет обменной карты! Это к вам, в обсервацию! — явившийся в приём первый дежурный врач подал возмущённую реплику, протирая заспанные глазки.

— Затем, чтобы не расслаблялись! — рявкнула заведующая обсервацией.

Огромный санитар излучал спокойствие сенбернара. Беременная сохраняла скорбно-величественное выражение лица.

— Прошу вас на кресло! — обратилась к ней Татьяна Георгиевна.

— Я не пойду на кресло. У меня всё в порядке. Нечего ко мне туда руками лишний раз лазить. ПДР [3] ещё через две недели.

— Спасите!!! Спасите!!! Лена, Лена, прости меня!!! — упал перед скорбной Леной на колени муж.

— Ты больше так не будешь?! — строго спросила Лена своего мужика.

— Никогда!!! Никогда-никогда-никогда!!!

— Тогда поехали домой! — моментально бросила руку санитара-сенбернара беременная Лена и сменила скорбь на радость.

— Стоять! — затормозила её Татьяна Георгиевна. — Вы совершили попытку суицида. Так что — прошу на кресло! И вообще, мы вас госпитализируем! Надо понаблюдать за вашим состоянием и — особенно! — за состоянием плода!

— И никакого не суицида! Я просто его напугать хотела —

ободрала этикетки с двух баночек витаминов, а сами витамины спустила в унитаз. Во всём виноват он! — беременная гневно ткнула пальчиком в абсолютно уже белого мужика из всё ещё абсолютно чёрного «БМВ». — Я смотрела свой любимый сериал, а он сказал, что сейчас его мама к нам в гости придёт, и выключил телевизор. И что мне оставалось?

Татьяне Георгиевне захотелось порешить бабу собственноручно. Психиатрические товарищи сохраняли завидное спокойствие.

— Вам не хотелось её убить? — уточнила она у врача «Скорой», когда чёрный «БМВ» лихо газанув, увёз блаженную супругу.

— Нет.

— Но она же вам полночи нервы портила!

— Да уж лучше она, чем кого-то с делирием фиксировать. Смена-то всё равно идёт. Ясно было сразу, как белый день, что ничего такого она с собой не сотворила. И мужик у неё хороший, щедрый…

— Слушайте, к нам женщина поступила, ничего не помнит. В автобусе рожать начала. И ничего не помнит…

— В смысле — всё тут же забывает? Корсаков? [4]

— Нет, после автобуса всё помнит. До — ничего. Даже имени не помнит. Наши — запоминает. Своего — не помнит.

— Не знаю… Реактивный психоз? Травматическая амнезия? Назначайте ей консультацию психиатра… Вызывайте ей консультацию психиатра, — тут же поправился эскулап из психиатрической «Скорой».

— Спасибо за совет, — скептически ухмыльнулась Татьяна Георгиевна.

После пятиминутки в двери кабинета постучалась молоденькая ординатор Светлана Борисовна.

— Татьяна Георгиевна, родильница Пыжикова из второго люкса сошла с ума. Постоянно шепчет своему ребёнку: «Моя нежная, моя сладкая!»

— Ну и что? Любит. Это иногда с женщинами случается — любить собственных детей.

— Да, но у неё мальчик!

— Светлана Борисовна, вам всё равно сегодня вызывать психиатра для безымянной родильницы из первой палаты, так пусть уж он заодно и во второй люкс, к Пыжиковой, заглянет. Раз вы так волнуетесь.

— А вы разве не волнуетесь?! — немного даже разгневанно обратилась к заведующей юная Светлана Борисовна.

— Ни капельки! Может, Пыжикова, как мать Хемингуэя, — девочку хотела?

К полудню в приёмный покой родильного дома заявился невменяемый от горя гражданин Петренко А.В. Через пять минут гражданин Петренко А.В. был невменяем от счастья. Потому что его беременная тройней жена обнаружилась живая и здоровая. И уже не беременная. В лучших традициях классической клинической психиатрии, узрев своего благоверного, она завопила: