Чтение онлайн

— Ему всего двенадцать, мама, — вмешалась Рода.

— Хороший мальчик. — Ее мать подмигнула мне и раздавила в пепельнице окурок. — Эй, Билли! — крикнула она в коридор. — На кой черт ему нужны твои ружья? Иди лучше с пареньком поболтай!

Она подлила себе еще.

— Папа тебя любит, — сказала Рода.

— Разуй глаза, Рода, — мать в упор посмотрела на нее. — Ха! — сказала она и снова закашлялась. — Ты всегда была слишком красива, Рода. Нехорошо затмевать родную мать. — Она посмотрела на меня и подмигнула. —

Уж я-то знаю, о чем говорю, понял?

На пороге кухни появился отец Роды — рядом с моим отцом он казался широкогрудым коротышкой.

— Мне кажется, тебе хватит, Шарлин, — сказал он жене.

Она снова подмигнула мне и допила стакан до дна.

Отец Роды выглядел не столько рассерженным, сколько смущенным и растерянным. Он легонько потер ладонью свою лысоватую макушку.

— Как тебе папина коллекция? — спросила Рода у моего отца. Теперь она стояла ближе ко мне, отодвинувшись от матери. Я видел пряди мягких, тонких волос на ее шее.

— Впечатляет. Такое не каждый день видишь.

— Пожалуйста, Шарлин. Не при ребенке, — сказал отец Роды.

— Ничего, папа, — сказал Рода, делая шаг к нему. — Мы все равно ненадолго.

— И он будет объяснять мне, что стыдно, а что нет? — спросила мать Роды, сидя спиной ко всем нам. — Человек, который не выходит на люди с собственной женой, будет объяснять мне, что стыдно, а что нет? — Сливка заворчала. Она чувствовала растущее напряжение и зверела. — Который шляется с прошмандовками вдвое его моложе?

Мать Роды крутанулась на табурете и ткнула пальцем в мужа.

— Уйди с дороги, Рода, — сказала она, потому что Рода уже очутилась между ними.

Отец Роды развел руками в извиняющемся жесте и вышел обратно в коридор.

— Трус! — крикнула она.

Поздно вечером, слушая, как Рода плачет, а отец ее утешает, я подумал: интересно, текут ли слезы и из того, прикрытого глаза? Стена между нашими комнатами была тонкой, и я слышал все: их громкое дыхание, снова ее плач, а потом Рода сказала отцу, что любит его. Помню, как все это было странно.

На следующий день Рода предложила мне сесть вместе за пианино. Я признался, что не умею играть, но она сказала, что это неважно. И я сел рядом с ней.

— Закрой глаза, — сказала она.

— А ты?

— Я уже закрыла, — сказала она. — Хотя правый у меня никогда до конца не закрывается.

— И ты им видишь?

— Да. Всегда.

Я закрыл глаза.

— Положи руки на клавиши, — сказала она. — Просто слушай внимательно, и пусть пальцы сами играют что хотят.

Несколько минут прошли в молчании. Воздух между нами уплотнился и медленно пульсировал.

Ее первая, низкая нота разлилась гулом. Потом она извлекла еще несколько, и они заняли свои места в воздухе.

— Здорово, — сказал я.

— Слушай, — шепнула она.

Я слушал, пока некоторые из нот вокруг не

стали как будто моими, а потом и не как будто. И не так уж плохо у нас получалось: раздробленная мелодия, складная, потому что дыхание Роды было совсем близко к моему.

Не знаю, долго ли мы играли, зато твердо знаю, что хотел бы, чтобы это никогда не кончалось, но все как-то вдруг кончилось, и отец захлопал откуда-то сзади — громкий, режущий уши звук.

— И как она тебе, эта Рода? — поинтересовалась моя мать. Она срезала жир с куриных грудок.

— Вежливая, — сказал я.

— А еще?

Я пошевелил кучку из комков желтого жира на краю разделочной доски.

— Чудная, — сказал я.

— Да?

— Ага. И, по-моему, никого не боится. Может, только свою маму.

Моя мать рассмеялась. Потом взъерошила мне волосы.

— Ой, — сказала она. — Извини, — и схватила полотенце, чтобы вытереть жир. — Красивая? — на этом ее голос потух.

— Нет, она инвалидка, — сказал я, и мать снова рассмеялась.

Всю неделю я ждал, когда опять сяду с Родой за пианино, но едва я в пятницу вечером приехал к отцу, как он усадил меня в машину, и мы, все втроем, помчались к ее родителям. Звонила ее мать.

— Что она имела в виду? — повторяла Рода. Она сидела в плаще, зажав руки между коленями.

— Не волнуйся, — каждый раз отвечал ей отец. — Я уверен, что у них все нормально.

Но когда мы доехали до места, ни Рода, ни отец не могли открыть дверь. Они стучали и стучали, а ответа все не было — изнутри доносилось только собачье ворчанье, но никто из них не решался просто повернуть ручку и войти.

Наконец мое терпение кончилось. Я толкнул дверь, и она широко распахнулась.

— Войдите, — крикнула мать Роды. — Билли, ты почему не открываешь?

— Папа! — позвала Рода.

Отец Роды пришлепал по коридору в овчинных тапочках.

— Привет, Рода. Что случилось?

Рода повернулась к моему отцу.

— Прости, — сказала она. — Поедем домой, ладно?

— Вот бред, — сказал отец, когда мы снова сели в машину. Рода промолчала. Она только поплотней запахнулась в плащ и смотрела на шоссе. Я принялся играть с пепельницей на ручке дверцы. Сначала вытащил все обертки от жвачки, потом затолкал обратно. Открыл и захлопнул металлическую крышечку раз пятьсот.

— Прекрати, Рой, — не выдержал отец. И поддал газу, чтобы показать, что не шутит.

Когда мы свернули на гравийную аллею и увидели ежевичные кусты на обочинах и красный освещенный мостик впереди, он спросил:

— Что именно она сказала?

— Я в своем уме, Джим.

— И все-таки?

Рода повернулась и подтянула свой пристежной ремень.

— Она сказала: «Я люблю тебя, Рода. У нас все прекрасно. Почему бы тебе не привезти мальчиков выпить?»

— А ты и послушалась.