Робинзон Крузо
Шрифт:
– Я еще недостаточно взрослый, - запротестовал он, но в руке она держала свидетельство того, что он достаточно взрослый, достаточно взрослый уже несколько лет. Мне четырнадцать лет, подумал он. Как он мог обманывать себя, думая, что ему лишь десять?
– Ты сильный молодой мужчина, - прошептала она ему на ухо.
– И я очень расстроюсь, если ты будешь так говорить. Ты больше не ребенок, Пири. Прими это.
– Я… Наверное, да.
– Ты знаешь, что делать?
– Думаю, да.
Она легла перед ним и раскинула ноги. Ее тело было огромным, призрачным и полным податливой силы. Она могла проглотить
Он оперся на руки и колени и лег на нее.
Он проснулся раньше нее. Солнце уже поднялось: еще одно теплое, безоблачное утро. Будет еще две тысячи таких же перед первым запланированным тайфуном.
Пири испытывал головокружительную смесь восторга и печали. Ему было грустно, потому что он понимал, что его дни веселья на рифе закончились. Он все еще оставался здесь, но знал, что все уже изменилось.
Четырнадцать лет! Куда ушли эти годы? Он был почти взрослым. Он отбросил эту мысль и нашел более приемлемую. Он был подростком, и ему очень повезло, что посвятила его в тайны секса эта странная женщина.
Она спала в его объятиях, прижавшись к нему спиной, а он обвил руки вокруг ее талии. Она уже была его подругой для игр, матерью и любовницей. Что еще она припасла для него?
Но ему было все равно. Он не беспокоился ни о чем. Он уже отбросил свое вчера. Он был не мальчиком, а юношей, и он помнил из своей прошлой молодости, что это значит, и был этому рад. Это было время секса, внутреннего исследования и познания других. Он достигнет этих новых рубежей с той же целеустремленностью, какую демонстрировал на рифе.
Он подвинулся к ней, стараясь не потревожить ее сон. Но она проснулась, когда он вошел в нее, и повернулась, чтобы подарить ему сонный поцелуй.
Они провели утро, занимаясь друг другом, а потом удовлетворенные лежали на солнце и впитывали жару, как сытые рептилии.
– Я не могу в это поверить, - сказала она. – г Ты здесь уже… сколько? Со всеми этими девушками и женщинами. И, насколько я знаю, по крайней мере одна из них в тебе заинтересована.
Он не хотел обсуждать это. Для него было важно, чтобы она не поняла, что он не совсем ребенок. Он чувствовал, что это все изменит, и это будет нечестно. Совсем не честно, потому что для него все это в первый раз. Каким-то образом, он не смог бы ей объяснить каким, прошлая ночь была для него и привычным, и совершенно новым событием. Он был со многими женщинами и мог это вспомнить. Это было здесь, и более того, это было видно по тому, как он занимался любовью. Он не был неловким подростком, и ему не надо было говорить, что делать.
Но это было новым. Старый человек внутри него был зрителем и бесценным инструктором, но его жесткая точка зре-
ния не сделала прошлую ночь просто еще одним разом. Это был первый раз, а первый раз всегда особенный.
Когда она стала настаивать со своими вопросами, он заставил ее замолчать единственным доступным способом - с помощью поцелуя. Он понял, что должен пересмотреть свое к ней отношение. Она задавала ему вопросы не как подруга или мать. В первой роли она казалась такой же эгоцентричной, как и он, интересуясь только нуждами момента, с ее интересами, превалирующими над всеми другими. Как мать она предлагала только молчаливое утешение в трудной ситуации.
Сейчас она была
Они пошли гулять по пляжу и на риф. Они плавали вместе, но теперь по-другому. Они много разговаривали.
Она скоро поняла, что он не хочет говорить о себе. За исключением случайных редких вопросов, которые его моментально смущали и отбрасывали к тем этапам его жизни, которые он не хотел бы вспоминать, она оставила его прошлое в покое.
Они заглянули в деревню только для того, чтобы пополнить свои запасы. Это было его непроизнесенное желание, которое держало остальных на расстоянии. Он довел до сведения всех в деревне много лет назад, что он не совсем ребенок. Было необходимо убедить их в том, что он сам может позаботиться о себе, чтобы они не стали сверхзаботливыми. Они не разболтают его секрет преднамеренно, но и врать ради него не станут.
Так что он нервничал все больше и больше по поводу отношений с Ли, понимая, что они основаны на лжи. Если не на лжи, то по крайней мере на утаивании фактов. Он осознавал, что вскоре придется все ей рассказать, и страшился этого. Часть его была убеждена, что ее привлекательность для него основана по большей части на разнице в возрасте.
Потом она узнала, что у него есть плот, и пожелала отправиться в морское путешествие к краю мира.
У Пири был плот, хотя и старый. Они вытащили его из кустов, которые выросли вокруг него с последнего путешествия, и принялись приводить его в порядок. Пири был в восторге. Было чем заняться, и это была тяжелая работа. У них не оставалось много времени на разговоры.
Это была простая конструкция из бревен, связанных между собой веревкой. Только ненормальный моряк спустил бы это на воду Тихого океана, но для них он был вполне безопасен. Они знали, какой будет погода, а прогнозы были абсолютно достоверными. А если он развалится, они смогут просто доплыть назад.
Все веревки так прогнили, что даже от небольшого волнения плот мог развалиться. Их надо было заменить, поднять новую мачту и натянуть новый парус. Ни один из них ничего не смыслил в навигации, но Пири знал, что ветра дуют к краю по ночам и от края - днем. Так что нужно было просто поднять парус и доверить навигацию ветру.
Он сверился с расписанием, чтобы убедиться, что они прибудут туда во время отлива. Стояла безлунная ночь, и он посмеивался про себя, представляя ее реакцию на краю мира. Они подкрадутся к нему в темноте, а впечатление будет более мощным на рассвете.
Но в часе хода от Раротонги он понял, что сделал ошибку. Здесь в ночи не было других занятий, кроме разговоров.
– Пири, я почувствовала, что ты не хочешь говорить об определенных вещах.
– Кто? Я?
Она рассмеялась в пустоту ночи. Он с трудом мог видеть ее лицо. Звезды ярко светили, но пока их было установлено только около сотни, и то в одной половине неба.
– Да, ты. Ты не хочешь говорить о себе. Ты вырос здесь, поднимаясь из земли, как пальмовое дерево. И, похоже, у тебя нет матери. Ты достаточно взрослый для того, чтобы уйти от нее, но где-то у тебя должен быть опекун. Кто-то должен присматривать за твоим моральным воспитанием. Единственный вывод - тебе не нужно прививать моральные принципы. Значит, у тебя есть второй пилот.
– Хм.
– Она видела его насквозь. Конечно, она должна была. Почему он сразу этого не понял?
– Значит, ты клон. Твои воспоминания были трансплантированы в новое тело, выращенное из твоих собственных клеток. Сколько тебе лет? Ты не возражаешь, что я спрашиваю?