Чтение онлайн

— Садись, Робин, — сказал отец, указывая на большое кресло, обитое парчой.

Я сел и буквально утонул в нём, а он нервно заходил по комнате.

— Я попал в очень сложную ситуацию, — сказал он, останавливаясь передо мной.

Я желал бы перевернуть небо и землю, лишь бы он не мучался.

— Я могу вам помочь?

Он посмотрел на меня, отвернулся и отошёл к окну.

— Да, можешь, — глухо проговорил он. — Мне трудно говорить, и я боюсь, что ты меня не поймёшь. Я сейчас в очень скверном положении, мальчик, и вся беда в том, что у меня нет времени…

Его прервал стук в дверь.

— Чарли, Робин у тебя? — раздался голос мистера Эдварда.

— Проклятый священник! — вырвалось

у отца.

Это я был виноват в том, что отец не успел доверить мне свои заботы. Ему была нужна помощь в каком-то очень важном деле, таком сложном, что требовалось посвятить меня во все тонкости, а не просто шепнуть мимоходом, что именно мне надо сделать. Наконец-то у нас появилась возможность поговорить наедине, а я своим воплем привлёк внимание отца Уинкла, тот сейчас же доложил мистеру Эдварду о нашем тайном совещании, а он прервал отца в самом начале, будто специально задался целью отгородить его от меня. Не в первый раз он пресекает его попытки сообщить мне что-то, а это что-то, наверное, имеет чрезвычайное значение для него самого, для отца или кого-то ещё, иначе мистер Эдвард не заботился бы так о слежке за нами.

— Да, он здесь, — ответил отец.

— Пусть он сейчас же идёт сюда, — строго сказал мистер Эдвард.

Отец безнадёжно вздохнул.

— Иди, — разрешил он.

Для внезапного вызова человека нужна причина, а я не мог понять, какую причину мог выдумать мистер Эдвард и что он мне скажет.

Он посмотрел на меня пристально и пытливо.

— Следуй за мной, — велел он.

Было в его голосе что-то такое, отчего я приготовился к неприятностям, хоть и не знал за собой никакого греха. Я решил было, что мистер Эдвард выгонит меня сейчас из своего дома, и прикидывал, попрощаться ли с отцом и не будет ли это выглядеть как отчаянная попытка искать заступничества, чтобы остаться, что было бы унизительно, однако у мистера Эдварда на уме оказалось совсем другое.

— Зачем ты дразнил Эмму, Робин? — спросил он в библиотеке, глядя на меня в упор. — Я думал, что ты добрее.

— Кто такая Эмма? — пожелал узнать я, думая, что кто-то из нас, или он или я, ошибся в имени.

Я помнил о своих столкновениях с Рыжей и кухаркой, но это было не сегодня.

— Это дочь миссис Тишер. Они приходили сегодня мыть полы. Как ты мог издеваться над несчастной больной девушкой?

— Я не издевался. Я ей и слова не сказал.

— Миссис Тишер пожаловалась кухарке, а та привела её ко мне, и я лично выслушал её претензии.

— Наверное, она такая же сумасшедшая, как её дочь, — ответил я, стараясь сохранять презрительный вид, потому что наговоры этой женщины были достойны только презрения.

— Ты оправдываешься или отрицаешь свою вину?

Он произнёс интересную фразу, но на неё можно было дать точный ответ.

— Отрицаю.

У меня было незавидное положение, потому что никто не видел, как я прошёл, а точнее проехал мимо двух занятых уборкой женщин, к тому же меня мистер Эдвард не знал, а миссис Тишер и кухарке был склонен доверять. Поняв это, я решил рассказать, как было дело.

— Я их видел только один раз, когда они мыли лестницу. Чтобы им не мешать и не идти по мокрому, я сел на перила и съехал вниз. Я ни одной из них ничего не сказал и не дразнил Эмму. Не знаю, почему они на меня наговаривают. Наверное, такие же злые склочницы, как Ры…

Я едва не проговорился, но удержал срывающуюся с языка кличку, которую я дал мисс Агнес. Кто знает, как воспримет её мистер Эдвард?

— У меня нет доказательств ни твоей вины, ни твоей невиновности. Считай, что я тебе поверил, но постарайся, чтобы я не изменил о тебе мнения.

— Ладно, — согласился я, понимая, что это будет трудно сделать из-за объединённых усилий Рыжей, миссис

Джонсон и миссис Тишер меня опорочить.

Заручившись моим обещанием вести себя хорошо, он меня не отпустил, как я надеялся, а наоборот, посадил рядом с собой на диван, придвинул маленький столик и подробно расспросил о моих занятиях с отцом Уинклом, проверив по книге с крупным шрифтом, хорошо ли я усвоил оба урока. Не слишком-то много я мог ему рассказать, но он сделал вид, что остался доволен, или, и в самом деле, не ожидал, что я способен усвоить даже такую малость.

— Я ещё не научился читать, но обязательно научусь, — сказал я как можно убедительнее.

— Я это уже понял, — с улыбкой ответил мистер Эдвард. — А раньше ты никогда не пробовал учиться читать?

Улыбка у него была немного печальной.

— Мой отец был неграмотным, — ответил я, умолчав об особенностях общения с ним трезвым и пьяным, потому что будь он даже образованнейшим человеком, трезвой доброты его хватило бы ненадолго, а когда он был пьян, то не только заниматься с ним, но даже показываться ему на глаза было опасно.

Мне так и не удалось вернуться к отцу, а за обедом в присутствии свидетелей он, конечно, не мог рассказать мне о своей беде. А ведь он хотел, чтобы я ему помог, и, кто знает, может быть, только мне он мог довериться и только на мою помощь рассчитывать. Я был убеждён, что, когда все встанут из-за стола, мистер Эдвард скажет, что ему надо поговорить с братом или каким-то иным путём помешает ему остаться со мной наедине, и оказался прав.

Заботы отца занимали немалую долю моего внимания, но со стыдом признаюсь, что их сильно затмевал ожидающийся приезд гостей, и, чтобы не томиться понапрасну в доме, я пошёл во двор. После утреннего заступничества мистера Брауна, мне очень не хотелось идти мимо кухни, и я даже заколебался, не выбрать ли мне на этот раз главный вход, но пересилил себя, сочтя свою слабость непозволительной. Если дать себе поблажку раз, то потом не решишься и носа высунуть из-за двери своей комнаты, чтобы не встретиться с кем-то из женщин, включая непредсказуемую в своих симпатиях леди Кэтрин. Я решительно пошёл по коридору и через открытую дверь кухни встретил полные ненависти взгляды кухарки и миссис Тишер. Оказывается, эта приходящая уборщица засела в кухне и в тёплой компании миссис Джонсон перемывала косточки своим ближним.

Я не стал реагировать на их воркотню и гордо прошествовал дальше, благополучно, но с замиранием сердца миновав Эмму, бродящую по коридору с таинственным видом, временами хитро посмеиваясь и пожимая плечами. Она представляла гнетущее зрелище, но мне было важно не обратить на себя её внимания, чтобы мистеру Эдварду опять обо мне что-нибудь не наговорили. Он с самого начала был настроен против моего появления в его доме, так что лучше его не сердить. Я, конечно, самостоятельный человек, могу сам о себе позаботиться и из любой переделки выйду победителем, но, когда он отвёл меня в библиотеку и я гадал, не хочет ли он меня выгнать, мне было очень горько и тревожно. Я даже почувствовал беспомощность, словно я маменькин сынок, с рождения окружённый заботой и выброшенный вдруг в незнакомый враждебный мир. Я ощутил парализующий ужас перед Громилой и неуверенность в выполнимости моего плана путешествовать по городам. В самом деле, куда я пойду? Где я найду приют на ночь? Где укроюсь в дождь или мороз? Так ли уж легко обчищать карманы людей в других местах, как у нас? Как примут меня на своей территории местные отверженные? Не попаду ли я в руки негодяев похуже Громилы? Там я буду совсем один, без друзей и знакомых, без незаметной, но незаменимой поддержки миссис Хадсон. Ах, миссис Хадсон! Оказывается, я любил эту глупую женщину больше, чем думал, и часто с грустью вспоминал о ней.