Ритуал
Шрифт:
Поднялся на ноги и двинулся вдоль стен, шаркая ногами. Местами штукатурка отсырела, где-то осыпалась под краской. Интересно, сможет ли он пробить стену в одном из таких слабых мест осколком кувшина или ведра? Он серьезно задумался над этим, когда вдруг активность наверху прервала его размышления.
Голоса.
Шепчущие голоса.
Тум-тук-тум. Стук маленьких ног.
Он переместился в середину комнаты, к ногам кровати, и что-то наверху последовало за ним. Топот детских ножек затих прямо над ним.
Люк двинулся к окну. Шажки двинулись следом.
— Привет, — сказал
Тишина.
На этот раз громче. — Привет.
Никакого ответа.
— Слышишь меня?
Никто не ответил, но Люк был уверен, что то, что находилось над ним, было привлечено звуком его голоса. Потому что сверху раздался шелест, будто по полу то ли тащили что-то маленькое, то ли оно перемещалось само. Судя по звуку, оно было не больше ребенка. В нем не было особого веса, но оно едва волочилось по старым половицам.
Сверху снова донесся шепот. Несколько голосов шуршали как бумага. Он не мог разобрать ни слова, но в них сейчас слышалась нотка оптимизма.
Это привлекло третьего участника. Из дальнего угла комнаты послышались другие шаги, направляющиеся в его сторону. Но эта фигура двигалась невероятно медленно, словно каждый шаг давался ей с большим трудом. Звук шагов был жесткий, глухой и какой-то деревянный, будто этот человек был одет в туфли с острыми каблуками, или передвигался на костылях. Это было больше похоже на медленное осторожное постукивание, чем на скольжение или волочение, издаваемые первыми двумя существами.
— Я слышу вас. Английский? Вы говорите по-английски? — тихо позвал он.
Шепот усилился, а потом стих.
Тишина.
Никакого ответа. Как они попали туда? Дети? Он подумал о доме Фреда и Роуз Вест в Глостере, их пленниках, замурованных в стенах. Вспомнил все, что знал о жертвах убийц-дегенератов. Дарма, Мэнсон, Убийца с Зеленой Реки, Брэди, Нильсен, Ночной Бродяга, и все душители и мясники с их залом славы на кабельном телевидении. Он подумал о жертвах, которых те держали в плену, играли с ними, разделывали, насиловали, и нередко съедали. От этих мыслей накатилась такая слабость, что ему захотелось присесть.
Люк сжал кулаки, заскрежетал зубами. Он чуть не взревел от невозможности, абсурдности, и несправедливости происходящего. Просто он никогда в жизни не сталкивался с подобным безумием.
Понимая, что ему нужно либо затаить дыхание, либо дышать неглубоко, чтобы слышать движение над собой, он жадно вобрал в легкие затхлый воздух комнаты. И содрогнулся от холода. Ноги буквально окоченели. Он снова разозлился из-за отсутствия одежды. Может, она была в ужасном состоянии, а может, лишение его одежды было частью какого-то плана.
Он коснулся липкой борозды, пересекающей лоб. Она только кажется хуже, чем есть на самом деле, сказал он себе, сомневаясь, что сам верит в это.
Он добрался до неясных очертаний кровати. Немного отдыха и тепла придаст ему сил. Завтра ему придется действовать.
При этой мысли он снова почувствовал себя больным и бессильным, и пожалел, что ударил Фенриса. Сейчас они будут начеку. Но он должен что-то делать. Может, сначала заняться штукатуркой. Да, отдохнуть, потом разбить ведром кувшин, как можно тише под одеялом. И начать рыть штукатурку,
Он сел на кровать. Уставился в пространство. Они все равно убьют его. Интересно, на что похожа смерть. Может, это просто темнота.
Над головой снова все было тихо, но ему казалось, что кто бы там ни был, они прислушиваются сейчас к его мыслям.
Люк снова лег. Кровать смердела навозом, но, по крайней мере, была теплой.
56
Он стоял у окна. Небо было белым от луны. Она заполняла собой атмосферу, словно какая-то планета, собирающаяся врезаться в землю. Простирающийся в бесконечность черный лес перед домом был неподвижен, но не безмолвен. Из его прохладной тьмы, из-под полога гигантских ветвей, мускулистыми руками хвалебно возносящихся к светящемуся небу, доносились странные крики. Темные листья на вершинах самых высоких деревьев были покрыты инеем падающего лунного света. Этот свет завораживал, но не нес вожделенного утешения.
Люк слышал, как в комнате у него за спиной кто-то щебечет ему что-то тоненьким голоском. Какой-то маленький человечек. Люк понимал его речь, хотя в жизни не слышал ничего подобного. Ему не разрешили оборачиваться.
Он почувствовал нестерпимое желание спуститься вниз, на ту белеющую под окном поляну. В огромном океане бескрайнего леса, в этом новом мире, было вырезано круглое плоское пространство, устланное мягкой шкурой из стриженной серебристой травы. Люк испытывал перед ним какую-то эйфорию, безумную радость. Хотя он понимал, что выбраться из круга стоячих камней будет непросто, если он посмеет спуститься туда. Туда, где будет кружиться перед пастью темного каменного склепа, глядя в белое небо. Он уже делал это. Делал? Он не был уверен.
А среди деревьев резвились фигуры. Это были дети. Ангелы. Слезы застилали Люку глаза. Фигуры то ли плясали, то ли крались на четвереньках вдоль края поляны. А, может, и то и другое. Иногда они поднимались на ноги и махали тонкими белыми руками, или возносили их к небу.
Было трудно разглядеть этих белых человечков из-за их резких перемещений в лесной тени. Они редко задерживались на одном месте и постоянно скакали туда-сюда. Но чем дольше он наблюдал за ними, тем чаще замечал их розоватые глаза и гибкие хвосты, кроваво-красные как земляные черви, пока они не исчезали в бесконечной тьме меж деревьев.
Сквозь оконное стекло он пытался расслышать их голоса, так как они что-то кричали ему. Они просили его спуститься и покружиться перед черными камнями под белым, льющимся с неба светом. Но потом он понял, что звук, издаваемый ими, больше походит на кашель или лай, а вовсе не на человеческие голоса. И он не был уверен, бывают ли у детей такие квадратные желтые зубы и такие широкие рты. В своих крошечных белых кулачках они сжимали кости. Длинные кости ног и рук.
Потом он понял, что они складывают кости в каменный склеп. Это был тот склеп, куда он должен был зайти и ждать кого-то. Из глубокой и далекой чащи бесконечного черного леса приближалось нечто.