Чтение онлайн

Оставшись один, У Л ун бестолково кружил у развешанных платьев. Иное обличьем своим походило на женское тело и, если приблизиться, пахло духами. Слегка нагревая недавно обритый затылок, солнечный свет вызывал кожный зуд. У Лун тр онул макушку рукой: волоски выступали над кожей как иглы. Щекотно.

Рука ухватила висевшее возле лица ослепительно-желтое, словно цыпленок, цып ао [4] . Прикосновение к гладкому шелку вдруг перешло на всё тело: его била странная дрожь, будто в кровь проникала живая вода. В возбужденном сознаньи мелькало цыплячее платье. Без рукавов. Это

летний наряд. Летом в етреная и смазливая ц аца Чжи Юнь ходит в этом цып ао по улицам. Что они делают в городе летом? Летом он драл сорняки на полях. Поток не сошел еще с гор, и в селении Кленов и Ив каждый занят был тщетными хлопотами. Иногда, в знойный полдень У Л ун качал воду, внимая тоскливому скрежету водоподъёмных колёс, наблюдая, как струи живительной влаги, неспешно стекая по рвам, орошают поля. В этот час изнуренный жарой и работой он, будто предвидя осенний исход, грезил городом. Скопище лавок и фабрик. Множество женщин на улицах. Женщин, одетых в такой же тревожащий душу наряд. Тонкие талии, крепкие груди. Призывный распущенный взгляд, разжигающий в сердце мужчины огонь грязных мыслей. Он помнил бессонные ночи в святилище предков; себя, истощенного сельским трудом, городскими виденьями. После девиц, вновь и вновь посещавших У Л ун’а в мечтах, на полу и на ножках стола подношений белели зазорные пятна. Как-то за этим кощунством застал его дядя:

– Ты оскорбил души предков, У Л ун. Берегись воздаянья!

Я не боюсь воздаянья. Краснея, У Л ун крепко сжал между пальцами желтое платье. Вокруг никого. Отойдя в уголок, где обычно мочились, У Л ун второпях приспустил вниз штаны, как вдруг крыса, испуганно пискнув, мелькнула меж ног и исчезла в пространстве двора.

Из торгового зала на пару с работником вышел хозяин. Судя по их разговору, в хранилищах рис был уже на исходе, а судно с товаром из южных провинций пока что не прибыло в порт. Хозяин был явно встревожен:

– Видать, у почтенного клянчить придется. Ох, сердце мое не на месте: захочет ли нам помогать?

– Пусть Чжи Юнь посодействует, – встряв в разговор, запищала Ци Юнь. – Чай, не зря развлекает вонючку. Неужто откажет в таком мелком деле?

Хозяин направил У Л ун’а на пристань, чтоб тот с Крепышом занял баржу другую зерна. У Л ун усомнился:

– Как баржу? Да кто же даст столько?

– Тут дело-то ведь не твое, – невнятно промямлил, прервав град вопросов, хозяин. – Ты топай себе, и весь сказ.

У Лун сн ова стоял на пол уночной пристани. Прежние виды, знакомые звуки будили в душе неприятные воспоминанья. Прижавшись к каким-то тюкам, У Л ун молча следил за людьми из Портовой Братвы. И как этот сброд будет рис занимать? У с амой воды фонарей почти не было видно. Мачты и груды добра на причале казались во тьме мешаниной размытых теней. На ребячьем лице Крепыша, на котором У Л ун каждый раз подмечал отпечатки былых злодеяний, читалась холодная скука. Это лицо порождало в нем страх, пробуждало в нем ненависть. Странно. Зачем Крепышу этот длинный ремень?

Братва взобрал ась на стоявший у пристани танкер, попрыгав с него на две баржи. Оба суденышка стали трястись и качаться. Лампы исчезли вдруг с мачт. У Л ун

разглядел, как одну из них вышвырнул в реку Крепыш. Ай да займ – настоящий грабеж! У Л ун огляделся. Неужто никто не ос адит братву? Где же люди с соседних посудин? А где в черной форме двуногие псы? Похоже, закон здесь не властен: есть люди, есть ружья – и делай, что хочешь.

Стоя на барже, Крепыш делал знаки У Л ун’у быстрей подниматься на борт. Помявшись, У Л ун влез на танкер и нехотя спрыгнул на баржу. В разбое участвовать он не хотел, но Крепыш, песьеглазый Крепыш и не думал его отпускать. Он меня никогда не отпустит.

Связанный, с кляпом во рту сторож баржи валялся на рисовой куче. Знакомые искры бессильного гнева в глазах – еще один жалкий бедняк. Охраняющий баржу зерна обречен на несчастье. Едва ли не знал он, насколько опасны сейчас времена. Рис мерцал в темноте тепловатыми белыми искорками. У Лун т ак любил бл еск пряных зерен...

– Ты б аржею править умеешь? – спросил вдруг Крепыш. – Всяк в деревне на это горазд.

– А я нет, – отшатнулся У Л ун. – Из деревни, не значит умею.

– Башку мне морочишь? – вцепившись рукой в подбородок У Л ун’а, Крепыш заглянул ему прямо в глаза. – Я по бельмам же вижу, что врешь. Быстро баржу к причалу! Зерно не разгрузим, я в реку тебя.

– Я умею, но плохо.

У Л ун кое-как подвел к сходням тяжелую баржу. Из темноты появились какие-то люди и стали, должно быть, сгружать с баржи рис. У Лун, слыша шуршанье ссыпаемых зерен, не мог ничего разглядеть. Да на что тут смотреть: дело ясное – нагло, спокойно и слаженно взяли и спёрли две баржи зерна. У Л ун убедился в правдивости слухов, гулявших по улице Каменщиков – для Портовой Братвы, опирающейся на бесстыдство и силу, вершить злодеяния «так же легко, как отверзнуть ладонь».

Что-то плюхнулось в реку. У Л ун, обернувшись, успел разглядеть, как мужик, стороживший зерно, грузным камнем уходит под воду. Задрав вверх лицо, «озаренное бледным лучом безысходности», сторож как будто пытался промолвить чего-то сквозь хлопковый кляп. Тело кануло в бездну, оставив лишь рой пузырей.

– Там мужик з аборт спрыгнул! – оставив кормило, У Л ун попытался вслепую нащупать хоть что-то в воде. Но мужик уже был глубоко. На ладони остались одни лишь студеные капли.

– От жизни устал, – равнодушно заметил Крепыш. – Из-за риса паршивого в реку кидаться. Такому и жить-то не стоит. Считай, мы ему помогли.

У Л ун прикоснулся к ладони. Она была стылой и влажной – такой же как камень, лежавший в тот миг на душе. Под мертвенным светом луны воды мутной реки устремлялись к востоку. Он думал, что зло, расползаясь как свора лесных муравьев, проникает везде. Сколько слабых беспомощных душ безвозвратно исчезло в стремнине? Своими глазами он снова узрел чью-то смерть. В этот раз ради баржи зерна.

Братва торопливо катила по тёмным проулкам гружённые рисом тележки. У Л ун толкал тачку средь их вереницы. Передняя тачка вдруг встала у входа в недавно открытый лабаз. Из ворот его вышла какая-то тетка и стала о чем-то шептаться с ведущим братву Крепышом. Обернувшись, Крепыш помахал им рукой:

– Здесь мы пару тележек разгрузим.

– А здесь-то зачем? – вопросил пораженный У Л ун. – Это ж рис для лабаза Большого Гуся!

– Рот захлопни, – ответил толкавший соседнюю тачку. – Ворованным рисом не только хозяин твой сыт. Днесь на это добро каждый виды имеет. К тому же тут платят поболе.