Рип
Шрифт:
Когда еще один толчок лавы пронесся сквозь меня, в моей груди зародился рык.
— 221, t'avis mkhriv, — снова позвал Хозяин. Охранник сунул пару черных сай в мои руки. Я не отводил глаз от мужчин, которые стояли передо мной — они были только добычей. Я размял шею, расставил ноги, готовый атаковать свою добычу. Моя кровь бежала все быстрее и быстрее, мои руки чесались, чтобы разрезать этих ублюдков.
Мужчина сказал Хозяину:
— Это лучшие мужчины, что у меня есть. Если ваша собака сможет победить их, мы заключим сделку.
— Скольких из них ты хочешь
Мужчина сплюнул:
— Скольких? Вы говорите, что он убьет всех, если приказано?
— Он будет убивать до тех пор, пока я не прикажу остановиться.
Мужчина встал передо мной, его маленькие темные глаза впились в мои. Я оскалил зубы и зарычал. Он немедленно отступил. В конце концов, улыбка растянулась по его тонким губам, когда огонь зажег глаза.
— Я хочу, чтобы он убил всех до последнего.
— 221, — командовал Хозяин. Мое тело напряглось, мои пальцы сжимали сай. — Sasaklao.
Убийство.
Мои ноги бросились вперед так же быстро, как и шестеро передо мной направились ко мне. Красный туман заволок мои глаза, когда я нанес первый удар, брызнув кровью себе на грудь.
Я резал.
Я потрошил.
Я кромсал.
Я жестоко убил их всех.
Глава 1
Лука
«Подземелье»
Открытие сезона
Бруклин, Нью-Йорк
Я моргнул… Моргнул снова. Это не сработало. Я не могу стереть картинки происходящего из моего разума.
Поднявшись, я вцепился в узел шелкового галстука, который мне пришлось надеть, и ослабил его. Черт, становилось трудно дышать.
Каждая мышца моего тела была напряжена, пока я сидел в этой удушающей закрытой комнате, широкое окно которой открывало мне идеальный гребаный вид на двух бойцов, разрывающих друг друга в клетке «Подземелья».
Шум толпы был оглушительным; они кричали и требовали пролить кровь, с того момента как начался первый бой сезона.
Как бы я ни старался отвести взгляд, мои глаза были надежно прикованы к двум мужчинам в клетке. Мое сердце колотилось, руки сжались в кулаки, а челюсть болела от слишком сильно стиснутых зубов.
С каждым ударом бойцов мои ноги дергались. С каждой каплей крови на бетонном полу, с каждым сокрушительным ударом тел об проволоку, окружавшую клетку, завистливая боль пронзала мой живот.
Я хотел к ним, я хотел разорвать этих ублюдков на части. Я хотел чувствовать холодную сталь кастетов на своих суставах, почувствовать, как мои остроконечные лезвия медленно пронзают плоть моего противника, и я хотел наблюдать, как жизнь покидает его глаза. Я хотел нести смерть; я хотел вырвать чью-то чертову душу.
Я уже не мог сдерживать своего внутреннего монстра. Шесть месяцев... шесть месяцев я держался вдали от этой клетки, но каждый
Дерьмо! Становилось чертовки сложнее дышать!
Я подался вперед, запуская свои руки в волосы, борясь с мыслями и порывами в голове. Я хотел принять демонов внутри, но в то же время я чертовски сильно хотел покинуть эту дерьмовую дыру боевого ринга и не чувствовать приближающегося ощущения смерти, наполняющего воздух. Я хотел убраться подальше от клетки. От той, где я убил более шести сотен человек. От клетки, где я убил своего единственного друга.
Я поморщился, когда лицо 362 всплыло в моей голове: его улыбка, когда он встретил меня в ГУЛАГе в детстве, как учил меня выживать, и его лицо, когда я покончил с ним, украв у него шанс отомстить тем, кто обрек его на жизнь гребаного монстра.
Я не видел ничего, кроме красной пелены на глазах, когда опустился на него сверху и вонзил в его шею острые шипы моего кастета. Я чувствовал только ярость, когда мой второй кулак ударил его висок. Я не чувствовал ничего, кроме решимости зарезать Дурова, тогда я поднял оба кулака и, направив их прямо вниз, вонзил их в грудь 362, чье умирающее дыхание пронзило мои уши, вырвав меня из моего гнева.
Я убил его. Я наблюдал, как его темные глаза застыли от холода смерти. Я наблюдал, как цвет жизни сходил с его лица, и я слышал последний удар его сердца, пока не осталось ничего, кроме оглушительного крика молчания.
— Месть… — произнес 362, захлебываясь кровью, заполняющей его горло.
Я, бл*дь, пообещал ему отомстить тем, кто приговорил его к камере ГУЛАГа; тем, которых я до сих пор не нашел; тем, которых я до сих пор хладнокровно не убил.
Я не смог исполнить последнюю волю 362, моего единственного друга. И я, черт побери, не могу жить с этим.
Резкий толчок стула вырвал меня из воспоминаний, мое сердце забилось слишком быстро, и пронзительный крик донесся до моих ушей. В ту же секунду мои глаза устремились к центру клетки, где боец схватил свое выбранное оружие — зазубренный охотничий нож — и направил его прямо в глаз своего противника. Толпа взревела.
Мой отец и Пахан поднялись на ноги и хлопали в ладоши, демонстрируя свое превосходство над кровожадной толпой внизу. Те в свою очередь уже обменивали деньги и делали свои ставки на следующий бой. Отчаянные и садистские ублюдки благодарили русских королей за эту чертову темницу смерти.
Мой отец посмотрел на меня сверху вниз и вздернул подбородок. Он велел мне встать и хлопать. Стоять у окна, как чертов царственный Бог, показывая ублюдкам, наполняющим «Подземелье», что я был Князем Братвы, русским князем мафии. Единственным наследником и тем, кому суждено взять на себя ответственность. Нам постоянно приходилось показывать свою силу.