Рингильда
Шрифт:
— Ах, это так! — сказал Генрих. — Прости, я тебя не понял!
— Генрих, я, ведь, сирота и на всем свете имею только двух близких мне людей: его и мою сестру Риргильду, которую я хотел навестить в монастыре. Наш господин хотел меня взять с собою, но эта поездка не состоялась, так как король внезапно вызвал моего властелина в замок Вордингборг.
— Тебе скучно, потому что ты давно не видал своей сестры? — спросил Генрих.
— Да отчасти и от этого; затем, я не уверен, возьмут ли меня на войну. У нас, ведь, идут здесь интриги, как при дворе. У меня есть враги
— Генрих, послушай, что я тебе скажу, — добавил Альберт шепотом. — Я видел вчера ночью привидение в этом замке! Ах, как я его испугался! Боюсь, не предвещает ли это чего-нибудь недоброго. Пойдем в сад, я тебе расскажу там, как было дело.
Взяв за руку товарища, Альберт потащил его за собою по лестнице. Сойдя с нее, мальчики уселись на скамейке под тенью ветвистой липы, стоящей на дворе чести.
— Ну, говори же скорее! — торопил заинтересованный Генрих.
— Ты знаешь нашего старого звонаря Гаммерштедта. Его вывез наш dominus из Вестфалии. Он мне как-то рассказывал, что в старинном замке предков рыцаря показывалось привидение норвежского короля, святого Олафа, с которым предки нашего господина сражались за Белого Бога и Его веру. С тех пор дух короля появлялся в замке их перед каждою грозящею им опасностью. Так вот, его-то я видел в прошлую ночь!
Глядя друг другу в глаза, мальчики побледнели от страха.
— Где же ты его видел? — спросил испуганный Генрих.
— Тень его медленно прошла мимо балкона из одной башни в другую.
— Ах! как страшно. Что это видение предвещает?
— Не знаю, но что-либо да предвещает. Звонарь Гаммерштедт это знает, — продолжал Альберт.
— Какая одежда была на нем?
— Он был, кажется, в рыцарском одеянии, в шлеме и латах. Я видел белый плащ и замер от страха, когда он, освещенный светом луны, остановился на балконе. Я видел как бы кровь на его руке.
— Ах, как страшно! — промолвил Генрих. — Ты, конечно, убежал?
— Нет, я остался на месте, как вкопанный.
— Что бы означало это? — спросил Генрих.
— Я думаю, что наш dominus будет ранен в сражении. Как бы я хотел быть его телохранителем, чтобы предотвратить грозящую ему опасность!
— Сегодня мы более свободны, чем когда-либо. Не придешь ли ты, Альберт, ночью в сад, чтобы поговорить об этом на свободе?
Порешив встретиться в саду в двенадцать часов ночи, оба друга расстались. Альберт отправился на берег моря, находящийся в нескольких шагах от замка, а Генрих присоединился к группе товарищей, которые на дворе чести стреляли из лука, чтобы упражняться в ловкости.
Гром прозвучал в отдалении, и небо затянулось тучами; сверкнула молния, и пошел сильный дождь. Молодые люди должны были укрыться в замке. Целый день они напрасно ожидали хозяина. После обеда гроза стихла, и молодежь опять вышла на двор замка, для того чтобы заняться фехтованием и военными играми на свежем воздухе. Прошел вечер, и после молитвы в капелле замка, все пажи разошлись по своим комнатам. Когда все стихло в замке и все спали крепким
— Ты видел тень Святого Олафа? — обратился Альберт к Генриху.
— Да; я заметил кровь на его руке; в ней он держал венок. Но кто стоит за нами?.. Это ты Гаммерштедт!
— Это я, дети. Да защитит Господь нашего властелина рыцаря Эйларда, ему грозит беда! — ответил Гаммерштедт.
— Неужели беда неотвратима? — воскликнули в испуге Альберт и Генрих.
— Боюсь я, что беда близка, — ответил им звонарь.
— Почему ты это знаешь Гаммерштедт? — спросили его мальчики. — Умоляем, поведай о чем гласит предание.
— Мы бессильны. Его может спасти только одна девушка, — сказал звонарь.
— Это эта девушка? — спросил его со страхом Альберт.
Звонарь ничего не ответил. Мальчики тихонько вышли из сада, прошли галерею предков, капеллу замка и очутились в своей комнате. Они были сильно взволнованы, похолодели от страха и, дрожа как в лихорадке, запрятались под свои одеяла. Вскоре они уснули, как и все в замке; только часовые прохаживались на валу в своих тяжелых бронях; ночной караул совершал свой обход; подъемный мост был поднят, и ворота замка были заперты.
Летняя ночь коротка. Солнце выкатилось на горизонт, освещая своим золотым блеском зубчатые башни, бельведер, крепость и стены замка. Вдали послышался конский топот. Часовой встрепенулся и увидел всадников, вооруженных пиками.
— Кто едет? — окликнул часовой.
В это время всадник, держа высоко щит с гербом, остановился и крикнул часовому:
— Что ты спишь или пьян, что не узнаешь меня и герб нашего владельца!.. Он едет за нами. Отворяй ворота!
— Ах, это ты, Рудольф! а я тебя и не узнал, — проговорил заспанный часовой.
Один из воинов, ехавший за первым следом, ударил лошадь шпорами. Она поднялась на дыбы и понесла его вперед. В одно мгновенье он очутился у стены первого укрепления и начал трубить в охотничий рог. Все люди в замке встрепенулись, и пошла страшная суета. Пажи соскочили с своих постелей, наскоро оделись и становились по обеим сторонам лестницы.
Среди блестящей свиты, имея по правую сторону герцога Эриха, по левую герцога Оттона фон Люнебург, въезжал в свой замок dominus Эйлард. За ним следовали граф Галланд, герцоги, рыцари и рать из тысячи двухсот датчан, которая собралась в замок для приготовления к предстоящему сражению.
В этой свите было много красивых и блестящих молодых людей, но все они бледнели в сравнении с рыцарем, несшимся среди них на вороном коне в кольчуге из миланской стали. На его голове красовался шлем, окованный золотом, из под которого падали на плечи белокурые локоны. Тонкие аристократические черты его выражали благородство, мужество и отвагу. Видно было, что качества ума и сердца сочетались в нем в совершенстве, составляя его духовную красоту, к которой присоединялась и привлекательная наружность.