Чтение онлайн

Куросава чуть сбавил ход, объезжая гужевую повозку, и продолжил более вкрадчивым тоном:

— А теперь пораскинь мозгами. Ты холост. А в светских салонах столицы пруд пруди молодящихся вдов, впавших в нужду самурайских родов и просто прожженных интриганов-родителей. Любой из отцов сочтет за честь сосватать тебе свою дочь, уповая на то, что, заполучив в зятья столь влиятельную персону, их сыновьям будет обеспечена блестящая протекция и стремительная карьера по артиллерийской части.

— А ты полагаешь, я не обучен указывать незваным гостям на дверь? — я издал короткий смешок, хищно оскалившись в полумраке автомобильного салона. — Уж поверь моему опыту, Куросава. Я умею

спускать с лестницы так, что у этих господ навсегда отпадет охота навязывать мне свое родство.

— Не изволь забывать, что ты находишься под неусыпным наблюдением, — вновь напомнил офицер. — К тебе в любой момент могут приставить соглядатаев от Кемпейтай под видом домашней прислуги, а то и вовсе попытаются сосватать обученную осведомительницу, дабы та доносила о каждом твоем шаге.

— И отчего же ты, кадровый чин тайной военной полиции, столь откровенно предостерегаешь меня от козней собственных сослуживцев? — я с нескрываемым интересом посмотрел на своего внезапного попутчика.

— Оттого, что ты спас мне жизнь. Оттого, что я такой же солдат, как и ты, лишь по нелепой случайности оказавшийся втянутым в грязные политические интриги. И оттого, что я решительно не желаю, чтобы тебя однажды бросили в застенки по сфабрикованному доносу, — ровным, лишенным эмоций голосом ответил Куросава. — К слову, мы уже на подъезде к вашей новой резиденции.

По обеим сторонам от грунтового тракта простирались залитые водой чеки рисовых полей, где, по колено в грязи, трудились землепашцы. Судя по их внешнему виду, округа отнюдь не бедствовала: рабочее платье крестьян, хоть и простое, не зияло прорехами и не выглядело ветхими лохмотьями. Вскоре дорога уперлась в весьма примечательное архитектурное сооружение. Нечто подобное мне уже доводилось встречать близ старых укреплений, где наша с Итиро инженерная артель возводила фортификации.

Перед нами высилась не просто ограда, а массивное привратное строение. Видимо длинная надвратная казарма. Глухая стена из темного, пропитанного временем и смолами дерева покоилась на мощном цоколе из грубо тесаного камня. Тяжелые створки парадных ворот, выполненные в совершенно чуждом европейскому глазу монументальном стиле, были врезаны прямо в фасады этого здания. Толщина постройки составляла не менее полутора саженей, а в верхнем ярусе просматривался ряд узких окон-бойниц. Не оставалось никаких сомнений: некогда здесь квартировала личная вооруженная стража прежнего владельца-самурая.

У самых ворот нас уже ожидали. Мужчина средних лет, облаченный в строгое серое кимоно и традиционную накидку-хаори, почтительно замер у обочины. Лицо и голова его были тщательно выбриты, и, если бы не характерный самурайский пучок волос на затылке, я с легкостью принял бы его за послушника из ближайшего буддийского монастыря.

— Мое имя Хирада Дайки, — с глубоким, исполненным восточного политеса поклоном произнес встречающий. — Я — временный управляющий, назначенный в сие поместье по распоряжению глубокоуважаемого господина Ямадо. Дозвольте же, Гриневич-доно, проводить вас и показать ваши новые владения.

Владения и впрямь оказались под стать дворянскому титулу. Одной только пахотной и парковой земли вокруг было десятин десять, не меньше. За надвратной казармой открывался обширный мощеный двор. По флангам его располагались традиционные японские амбары: массивные, защищенные от пожаров строения с толстенными стенами, выбеленными известью, и тяжелыми, окованными железом раздвижными вратами. Поодаль виднелись конюшни, навесы для земледельческого инвентаря и скромные постройки для челяди.

Венцом же этой архитектурной композиции, в самом конце

двора, возвышался главный господский дом. Протяженное одноэтажное строение из благородной древесины — судя по характерному рисунку волокон, это был японский кедр, — которое, казалось, чудом удерживало на своих хрупких переборках колоссальную тяжесть изогнутой черепичной крыши. Поместье отнюдь не выглядело заброшенным или разоренным; очевидно, старик Ямадо давно держал его на примете, либо прежних хозяев весьма настоятельно «попросили» съехать. Расположение его было поистине стратегическим: на равном удалении и от столицы, и от заводских корпусов Итиро. При этом к усадьбе вел единственный грунтовый тракт сквозь открытые рисовые чеки — идеальная диспозиция для негласного надзора за любыми моими перемещениями.

Я бы ни на йоту не удивился, узнав, что к моему столь стремительному возвышению в ряды местной знати приложил руку один французский проныра с замашками парижского денди. В интересах его ведомства было как можно скорее втолкнуть меня в высшие эшелоны японской инженерной элиты, дабы я беспрепятственно поставлял им наиболее сокровенные технические секреты. С другой стороны, за этими кулисами могли скрываться и невидимые нити нашего родного Управления. Доселе моя роль сводилась лишь к сбору разведданных, но не исключено, что отныне в мой негласный послужной список добавятся задачи иного толка: скажем, вызволение нужных чинов из лагерей для военнопленных под личиной «весьма даровитых техников» с их последующим внедрением в арсеналы и конструкторские бюро.

Взяв за непреложное правило не доверять здесь ни единой живой душе, я принялся цепким взглядом изучать людей, суетившихся на внутреннем дворе. С десяток человек явно принадлежали к постоянной дворовой челяди, еще душ двадцать были пришлыми. Разница эта безошибочно читалась по платью и поведению: время клонилось к поздней ночи, и наемные поденщики из окрестных деревень, завершив дневную норму, уже собирали свой нехитрый инструмент, готовясь к уходу. И каждый из них, проходя мимо нас, благоговейно замирал и отвешивал глубокий поклон. Очевидно, слух о том, что их новым господином стал иностранец, уже успел облететь округу. Впрочем, признать во мне чужака не составляло труда: мой изуродованный шрамами лик и европейская военная выправка служили красноречивее любых верительных грамот.

Наконец, провожатый почтительно отворил пред нами массивные створки, и мы с Куросавой переступили порог дома. Миновав дощатый настил прихожей — так называемого гэнкана, — мы очутились в парадной части здания, служившей хозяевам для приема гостей и официальных визитов.

Просторная зала была сплошь устлана безупречно чистыми, едва уловимо пахнущими сухой соломой циновками-татами. В дальней стене виднелась уже знакомая мне ниша — токонома. Подобную архитектурную причуду я имел случай наблюдать в столичной гостинице. Здесь также покоился свиток с изящной каллиграфией и сиротливо ютилась пустая фарфоровая ваза.

Однако в самом центре залы зияло нечто, показавшееся мне сущей дикостью — утопленный прямо в пол очаг. Подобное устройство, именуемое здесь ирори, мне доводилось встречать разве что в убогих крестьянских фанзах и землянках, но никак не в дворянском гнезде. Впрочем, здесь это была аккуратно оформленная квадратная ниша, засыпанная мельчайшим песком, над которой на закопченном крюке висели чайники и какие-то мудреные чугунные котелки. Сомневаюсь, что на этом огне стряпали повседневную пищу; скорее, его разжигали для долгих чайных церемоний да праздничных бесед.