Чтение онлайн

Он ушёл.

Он ушёл, он ушёл, он ушёл —

Я сжимаю телефон в руке, но толку от этого нет. Я звонила ему столько раз, что большой палец онемел. Но он заблокировал меня. Снова.

Я только что вернула его.

Мысль разрывает моё глупое, разбитое сердце. Я вернула его. Его голос. Его смех. Его руки на мне, любящие меня, будто я стоила того, чтобы выжить.

И они забрали его у меня.

Грудь рушится внутрь, боль взрывается за рёбрами, и я складываюсь пополам с рваным звуком, вырывающимся из меня. Желудок резко подкатывает. Я едва успеваю повернуться, прежде

чем меня выворачивает через край больничной койки, желчь жжёт горло, а тело опустошается, будто пытается вытравить его из меня.

— Эмма, чёрт —

Руки хватают меня, прежде чем я падаю и ударяюсь о пол. Сильные руки. Майк.

Я падаю в него, рыдая так сильно, что не могу вдохнуть, лицо уткнуто в его плечо, а моё тело полностью предаёт меня. Сердце словно разлетается на осколки, трескаясь, распадаясь на части, каждая из которых врезается глубже предыдущей в окружающую плоть. Я никогда не знала такой боли.

— Я не могу… — выдавливаю я. — Я не чувствую рук. Лица. Я не могу — Майк, он ушёл от нас. Он ушёл от меня.

Где-то слева плачет Хизер.

Вбегает медсестра, её голос слишком спокоен для моего состояния. — Хорошо, милая, мне нужно, чтобы ты дышала со мной. Можешь посмотреть на меня?

Не могу.

Всё, что я вижу, — это он. Всё, что я чувствую, — это эхо его отсутствия. Ту пустоту, которую он разорвал в моей груди, когда исчез снова без предупреждения, без нормального прощания или шанса убедить его остаться.

Я только что вернула его.

А теперь его нет.

В комнате темно, только свет из коридора просачивается под тяжёлой больничной дверью. Прошло два дня. Я знаю, потому что медсестра сказала мне сегодня утром. Два дня капельниц, успокоительных, врачей, объясняющих, что моё сердце находится под «сильным стрессом», что моё тело, по сути, замкнуло от паники и горя. Оно перестало работать правильно, посылая боль, онемение и тяжесть снова и снова.

Синдром разбитого сердца, так они это называют. Они сказали, что моё сердце быстро восстановится, потому что я молода, но они не знают меня. Они не знают, как сильно я люблю Джуда..

Моё тело теперь тяжёлое, напичканное кучей препаратов, названий которых я даже не выговорю. Я не чувствовала себя… здесь с тех пор, как он ушёл. Когда я узнала, что случилось, я рухнула в объятия Майка, и мы плакали вместе, сидя на подъездной дорожке у пляжного дома. Но я так сильно сорвалась, прежде чем успела по-настоящему осознать всё, что произошло. Поэтому я знаю, что мне нужно поговорить с Майком и разобраться раз и навсегда, что, чёрт возьми, пошло не так.

Они с Хизер сидят на маленьком диване у окна, который сейчас превращён в кровать, на которой они спали. Они не отходили от меня ни на шаг. Хизер поджала колени к груди, её голова лежит на плече Майка. Майк смотрит в пол, будто всё ещё не может поверить в случившееся. Он был очень тихим, учитывая, что его лучший друг тоже бросил его.

Я наконец осознаю давящую тишину и нарушаю её. — Что с ним случилось? Ты можешь сказать мне, что заставило его уйти?

Майк медленно выдыхает, наклоняясь вперёд, опираясь локтями на колени. Он проводит рукой по своим спутанным светлым волосам,

пальцы цепляются за пряди. — Тебе не нужен этот ответ прямо сейчас, — тихо говорит он. — Тебя только что стабилизировали, Эмма.

— Мне всё равно, — шепчу я. — Не знать будет для меня хуже. Я знаю, что всё плохо… ты сам так сказал на днях. Но я хочу знать больше. — Я делаю паузу, чувствуя, как тяжесть препаратов сглаживает острые края тревоги. — Пожалуйста.

Хизер шевелится, бросая на Майка раздражённый взгляд, но не останавливает его. Она просто сильнее прижимается к нему. Я знаю, что она тоже злится на него. Он держал нас в неведении так же, как и Джуд. Это чувствовалось как предательство, учитывая, что я хотела помочь ему с самого начала. Поэтому я должна знать, почему эта реальность была более приемлемым вариантом, чем просто что-то сделать, чтобы спасти его раньше.

— Ну, ты знаешь, что Джуд убивал людей для Нолана, — начинает он, его голос — едва слышный шёпот, пока он оглядывает нашу палату.

Я киваю, и лицо Хизер искажается.

Майк сглатывает. — Он убивал для кого-то другого, а не для Нолана. Его зовут Алексей.

Я моргаю. Раз. Два. — Что значит «убивал»? Он не остановился после Портленда? Как —

Майк поднимает на меня взгляд, и вина в его глазах мгновенна и жестока. — Тот парень, который приходил в дом, — говорит он. — Когда ты думала, что это доставка пиццы. Помнишь?

У меня падает желудок. Помню. Я помню, как странно они оба себя вели и каким напряжённым был тот мужчина.

— Это был Алексей.

Комната слегка наклоняется, и я вцепляюсь в край больничной койки.

— Он русский криминальный авторитет, — продолжает Майк. — И он… плохой, Эмма. Хуже Нолана. Намного хуже. Он по сути заставил Джуда быть своей бойцовой собакой. Он знает всё о шантаже Нолана и увидел возможность.

Моё зрение расплывается, слёзы наворачиваются без предупреждения. — Он не сказал мне, — шепчу я, больше себе, чем им. — Ты не сказал мне. — Я смотрю на него, внезапно сжимая кулаки. — Майк, какого хрена ты мне не сказал?

Он вздрагивает. — Я знаю, — говорит он, голос срывается. — Мне так жаль, Эмма. Он не хотел, чтобы ты знала. Он держался за тебя, пока буквально не смог больше. Его сломало то, что он сделал. Пожалуйста, знай это.

Хизер наконец начинает говорить, её тон резок. — Какой же мудак. Оба. — Она сверлит его взглядом, и на мгновение я вижу гнев, который она пыталась сдерживать ради меня.

Майк кивает, стыд врезан в каждую черту его лица. — Я не знаю, что делать. Когда он уехал с ними, они сказали мне, что, если я кому-то расскажу, — тихо говорит он, — они убьют его.

В комнате снова наступает тишина, и меня тошнит.

Я злюсь.

Я опустошена.

Майк продолжает, тише теперь. — Они отпустили меня. Я свободен от них. Но Джуд… он ушёл, чтобы защитить нас, даже если это не кажется таким. Потому что они без колебаний убили бы любого из нас. Возможно, не Нолан, но Алексей — точно. Поэтому он не хотел, чтобы ты знала о нём. Он боялся, что тот узнает о тебе.

Моё сердце болезненно сбивается с ритма. — Нет, — выдыхаю я. — Нет, это не — он бы не —