Чтение онлайн

Мы не содержанки. Мы работаем для себя, нам не надо ни за кого держаться.

Женщина в красном, Джиджи, кивает. М кивает в ответ, и обе они отворачиваются. Джиджи уходит обратно за занавесь, а М ищет взглядом стул. Стулья и столы поблизости опрокинуты, мы стоим посреди всего этого, будто две шлюпки в дрейфе. Я машу рукой официанту, который мгновенно подбегает и ставит пару стульев и стол в нормальное положение. Быстро все вытирает, а потом даже находит небольшую вазу с искусственными цветами и ставит на стол.

Мы опускаемся на стулья и наклоняемся друг к другу.

– Что это значит? –

спрашиваю я.

– Я не знаю.

– Она будет с тобой разговаривать или нет?

– Я не знаю, – спокойно, будто это ничего не значит, отвечает она. Может, действительно ничего. Так мало шансов начать что-то.

– Она с тобой играет, заставляет тебя ждать. Думает, что она лучше тебя, и пытается это тебе доказать.

– Если пытается доказать, значит, знает, что это не так.

– И сколько еще будем ждать?

Я нетерпелива. Мы и так слишком долго здесь просидели, я явственно представляю себе Энтони и его ребят, поджидающих нас снаружи, чтобы с нами немного потолковать. У М есть ее фокусы, мы сможем ускользнуть, но у Энтони тоже есть свои фокусы, и, боюсь, может настать день, когда фокусов М нам не хватит. Надо предвидеть это, пока оно не случилось, но я опасаюсь, что у меня это не получится.

– Еще немного, – говорит она. – Мне казалось, она тебе понравилась.

Она кивает певице, которая возвращается на сцену. М права. Прекрасная женщина, и поет прекрасно. Пары снова начинают танцевать, так, будто ничего не произошло. В таких местах всегда случаются драки, отчасти люди и за этим сюда приходят. Я замечаю, что федерал тоже исчез. Видимо, его вышвырнули вместе с остальными буянами. Остается лишь надеяться, что он напился в хлам и не вспомнит ни «Голубую Луну», ни нас.

Слишком долго мы здесь сидим.

– Просто прекрасная девушка, вот и все, – говорю я. – Я за тебя беспокоилась.

– Я в порядке, – отвечает она.

Я приподнимаю брови.

– Я думала, я за тобой приглядываю, – добавляет она.

– Точно, приглядываешь.

Подходит официант. То ли тот же, то ли один из его братьев, не знаю. Может, это и трюк какой, если для него есть надобность, если Джиджи решила проделать нечто, и официанты выглядят тройняшками. Меня бы такое не удивило. Пару минут подумав, зачем бы мне самой могли понадобиться тройняшки, я это бросаю. Можно М спросить, она наверняка что-нибудь скажет.

Но официант разговаривает с М, и я слушаю.

– Она увидится с вами прямо сейчас, в задней комнате, если вы пройдете со мной.

М поворачивается ко мне с видом «я же говорила!» и встает. Я подхватываю сумочку. Официант дергается.

– Простите, но со мной может пройти только Мадам, – извиняющимся тоном говорит он.

Как вам такое? Я пытаюсь спланировать дальнейшие действия. Я ни за что не отпущу М одну туда.

– Паулина моя лучшая подруга! – с искренним изумлением и обидой говорит М. – Мы никуда врозь не ходим. Мы как сестры!

Бедный парень вздыхает. Понимает, что его дурачат, но что тут сделаешь?

– Хорошо, хорошо. Тогда пойдемте обе.

Мы проходим через занавесь из стеклянных бус, которые мелодично звенят, преломляя неяркий свет всеми цветами радуги. Музыка внезапно становится намного тише, будто мы оказались в другом здании. Или другом мире.

Джиджи

лежит на красной бархатной софе, поджав гладенькие ноги. И хмурится.

– Я хотела поговорить только с Мадам, – говорит она легко и небрежно, но официант сразу сникает.

– О, позволь Паулине остаться. Обещаю, она мухи не обидит.

Ага, и палец ей в рот не клади, клянусь Богом, думаю я.

Скептически приподняв брови, Джиджи стряхивает пепел с сигареты в мундштуке.

– Вы два сапога – пара. Чудесно. Входите обе.

У нее нет ни телохранителей, ни громил, которые попытались бы найти спрятанные пистолеты или предотвратить драку, прежде чем она разгорится. Скорее, нет обычных телохранителей, не считая гориллы у входной двери. Здесь, в святая святых, ей не требуются мужчины в костюмах с пистолетами в нагрудной кобуре. За ней приглядывают иные глаза. Даже не знаю, что именно случится с тем, кто попытается здесь что-то затеять, но у меня нет ни малейшего желания проверять.

Джиджи указывает мундштуком на обитые тканью стулья с прямой спинкой у небольшого круглого стола напротив нее. Для серьезных переговоров, когда люди смотрят друг в другу глаза, договариваясь и пытаясь понять скрытые мысли друг друга. М уверенно садится на стул, скрестив лодыжки и наклоняясь вперед, так, будто собирается рассказать нечто тайное. Я устраиваюсь на софе у дальней стены и делаю вид, что разглядываю ногти.

Комната обставлена, как приемная, со стульями и диванчиками у столов, сервантами вдоль стен, в которых стояли сверкающие хрустальные графины с янтарного цвета жидкостями. Светильники от Тиффани дают мягкий желтый свет, и темные тисненые обои кажутся сотканными из теней. Если смотреть снаружи, то комната выглядит темной, сквозь занавесь из стеклянных бус и сигаретный дым. Глядя отсюда, тем не менее, можно четко видеть бар, столики, танцпол и джаз-банд на сцене. Даже вход, дверь и стоящего на страже гориллу. Казалось, что такого не может быть, что здесь что-то не так, но я решаю слишком сильно об этом не задумываться. Висящий в воздухе туман странный, будто опиум, но я уверена, что это обычный табачный дым. Может, своих сообщников она и дурманит, но не себя.

Женщина в красном начинает говорить первой, по праву хозяина.

– Что ж, дорогая, и как мы проведем этот небольшой танец?

– Ты знаешь, что предстоит, – говорит М, явно не собираясь ни танцевать, ни играть в игры. Не могу сказать, удивлена этому Джиджи или нет. На ее лице не вздрагивает ни один мускул, она даже не моргает, и даже мундштук у нее в руке не дрожит. Дым все так же идет к потолку ровной струйкой.

Тянутся секунды. Мы ждем, согласится Джиджи или нет. Не соглашается.

– И?

– Я хочу поставить фургоны в круг. Сила – в количестве. Вместе мы сильнее, чем порознь. Как это было всегда.

– А что мне с того? – спрашивает она. Прямо клише какое-то. Видимо, изнежилась, думаю я. Не то чтобы изнежилась в том, как она обращается с людьми и ведет дела. Изнежилась, привыкнув к удобствам. Она знает, что у нее есть, и держится за это. Не думает о будущем, думает, что все и так хорошо. М не получит нужный ответ, когда этот разговор закончится.

– Безопасность, – тут же отвечает М. – Долголетие. Мир.