Революша

И шёл 1991, – год белой металлической Козы. И был первый массовый психоз, – ненависть к своей Родине, всему советскому и русскому, как Гитлер нам когда-то завещал. И поклонение обкомовскому алкашу Ельцину.

И был год белого Барана, и бараны 50-х и 60-х годов скандировали: «Ельцин, Белый дом! Ельцин, Белый дом, свобода!»

Но, революция, ты научила нас

Верить в несправедливость добра!

Сколько миров мы сжигаем

в час

Во имя твоего святого костра?

Юрий Шевчук, «Революция».

– Сегодня Горбачёва арестовали, – сказала утром мама.

– Ура!

– В Москве танки!

– Как интересно!

Люде Бассейн было всего одиннадцать, и грамотно оценить политику первого Президента СССР она была ещё не в состоянии. Но родители его ругали, смеялись над ним, мама завидовала нарядам Раисы Максимовны. Бабушку раздражало горбачёвскую жестикуляцию:

– Ну что он всё руками машет! – повторяла она с каким-то зверским отчаянием.

В классе Люды был мальчик, Лёша Тимаков, в которого она была немножко влюблена благодаря стадному инстинкту. Учителя ласково звали его «В каждой бочке затычка». Он вскакивал с места, травил, осуждал, обсуждал. И тоже, как и Горбачёв, разводил руками. Ему самое место было в депутаты.

Павлик, второй муж мамы, издевался над Горбачёвым:

По стране несётся тройка:

Мишка, Райка, Перестройка!

Едва только Горбачёв пришёл к власти, поезда стали сходить с рельсов, самолёты – падать и захватываться террористами, атомные станции взрываться. Но всё это было далеко. Шестилетняя Люда с ужасом спросила маму:

– А вдруг и у нас что-нибудь случится?

– А за нас Горбачёв заступится, – с нехорошей ухмылкой пообещала мама.

Консенсус, ускорение, гласность, плюрализм мнений…

Поскольку муж мамы говорил о Горбачёве только с ненавистью, Люда как-то сказала, опять же подражая кому-то из взрослых:

– Так убил бы его кто-нибудь!

– Вот ты и убей!!! – с ненавистью закричала мама. – Хочешь подставить чужой горб?!!

В 1991 году от пресловутых «пустых полок» Люда не страдала: её бабушка, Алевтина Андреевна, дружила с продавцами, и всем всё «доставала», а мужу мамы, на его работе давали «наборы» в бумажных пакетах с фиолетовым рисунком, где был настоящий бразильский кофе, сливовый сок, тёмно-красная варёно-копчённая колбаса с крупным жиром, тушёнка, сгущёнка, оливковое масло, концентрированное молоко, печень трески, красная и чёрная икра, – белковая и настоящая, в плёнке.

Мама объясняла, что сейчас у людей много денег, не обеспеченных никаким товаром, и это называется «инфляция». Люду не заставляли ходить по магазинам, но у неё были, как говорят в лучшей в мире стране Америке, «карманные деньги». Правда, осложнял жизнь «президентский налог», подарок от правительства на Новый год, – дополнительные пять процентов от стоимости любого покупаемого товара, чтобы наполнить казну до краёв. Но это держало мозг в тонусе, – находить в уме процент от числа! Калькуляторы на солнечных батарейках были роскошью, равнялись минимальной

зарплате в семьдесят рублей, посчитать домашнее задание по математике на электрическом с маминой работы – счастье!

Уже кончались каникулы. Люде нравилось ходить в школу и учиться. А вот подружек у неё никогда не было: Шилова предала её ради Ледяевой, с Лютиковой … нет, это не дружба, она же никогда не поздравляет её с днём рождения.

Люда должна была пойти уже в шестой. Из всего их класса, она единственная никогда никуда не ездила летом. В том году Люда плакала, в этом – уже нет. Деньги у родителей были, но для мамы высшим счастьем было сидеть дома. И, конечно, Люда не задумывалась, где она будет жить на отдыхе, что есть, и как всё это вообще происходит.

В июне у Павлика был отпуск. Пил он каждый день, – с соседями во дворе, на лавочках за густой изгородью из шиповника. Тогда же он ударил её по лицу мокрой половой тряпкой. Вот такие весёлые каникулы у Люды выдались.

В последнее время второй муж мамы стал невероятно жесток. Весь май он возвращался с работы в десять вечера, – его приносили «друзья». Маты же Павлик изрыгал просто немыслимые, но мама говорила, что он – хороший, и во всём виновато его окружение.

Люда жила с родителями в одной комнате. Квартира была коммунальная, сосед безвестно отсутствовал. Людина зелёная софа – прямо напротив кишки коридора. Мама не включала днём телевизор, но радио у них работало всегда. Там она и узнала о Горбачёве.

Люда помнила, как умер Юрий Андропов, мама очень переживала. «Умер всё-таки!» – воскликнула она. И Дмитрий Черненко: это были невыносимые по своей тоске и скуке дни траура, когда по телевизору показывали одни симфонические концерты.

Мама выписывала газету «Ленинское знамя», и сказала, что вместо Черненко теперь – Михаил Горбачёв. Люда всё не могла запомнить его фамилию, и мама стала кричать на неё, оскорблять:

– Гор-ба-чёв, дубина ты стоеросовая!!!

И Люда подумала тогда, что это от слова «гроб».

Люде не разрешали никуда ходить одной, только в школу. Летом её брала к себе бабушка, но в её дворе делать было абсолютно нечего.

Бабушка доставала продукты, лекарства и книги. К промтоварам у неё доступа не было. В Едком Натре было три книжных, – Угловой, «Политкнига» и ещё один, рядом с Дворцом культуры. Сегодня бабушка пошла на промысел в «Политкнигу».

Люда осталась ждать на улице. Пошёл дождь.

Бабушка взяла кому-то три книжки, среди которых были «Двенадцать стульев» в мягкой зелёной обложке.

Этим летом Люда прочла и «Стулья», и «Золотого телёнка». Но многие главы она пропустила, «Союз меча и орала», какую-то «допровскую корзинку», организацию предприятия «Рога и копыта». И очень не понравилось ей агрессивное безбожие Остапа Бендера (схватка с ксёндзами): в позднем СССР шло и духовное возрождение, возвращение к истокам.

«Золотой телёнок» вообще повлиял на неё как-то плохо. Люда тоже решила стать «подпольным миллионером», и стала копить деньги, которые давали ей родители, – одно-, двух-, трёхкопеечные монетки, пятаки, гривенники, пятнадцати- и двадцатикопеечные. Были у неё и полтинники, и юбилейные рубли.