Чтение онлайн

— Да, это мысль, — произношу я. — Я пока еще ничего не решила.

Лили подливает всем вина.

— Гийом, я несу курицу. Убери со стола, пожалуйста, — она кивает на бумаги и какие-то фотографии.

— Я помогу! — Начинаю складывать все в стопку, но один из снимков приковывает мое внимание. Старинный хрустальный сосуд в форме яйца, с эмблемой: витиеватый инициал «L» на фоне солнечного диска. В сосуде что-то лежит. Что-то маленькое и темное. Я смотрю и не могу оторваться.

— Что это? — спрашиваю я.

Джи кидает

взгляд на фотографию и улыбается.

— Внушает трепет, правда? Нечасто приходится видеть сердце короля.

Да нет, я ослышалась. Не может быть.

Как — сердце короля? У королей большие, могучие сердца. Иначе как бы они воевали и вершили историю? А это сердце совсем маленькое. Маленькое и грустное.

— Мы не знаем этого наверняка, Джи, — произносит отец. — Если б знали, меня бы здесь не было. Его строение говорит о том, что это человеческое сердце. А размер — о том, что оно принадлежало ребенку. Больше мы не знаем ничего.

— Не просто ребенку, — замечает Джи. — Это сердце Луи-Шарля, сына Людовика XVI и Марии-Антуанетты. Потерянного короля Франции.

— По твоему мнению, — поправляет его отец.

— Я костьми чую, что так оно и есть, — говорит Джи.

— Твои кости ничего не решают. А вот кости его матери могли бы помочь, если бы нам удалось их раздобыть.

— Если? — переспрашиваю я. — Значит, их не нашли?

— Нет. После казни тело Марии-Антуанетты бросили в общую могилу. Одна служанка потом заявила, что ей удалось сберечь берцовые кости ее величества. Они до сих пор хранятся в Сен-Дени, но… — Джи пожимает плечами. — Кто знает, чьи они на самом деле.

— Что же вы собираетесь делать?

— Несколько лет назад проводился анализ локона Марии-Антуанетты, который был отрезан у нее перед смертью и сохранен. Результаты получились довольно чистые, так что мы можем на них опираться.

— Гийом, у Льюиса пустой бокал. Подлей ему вина, — просит Лили, ставя на стол корзинку с хлебом.

Джи наливает себе и отцу. Он предлагает вина и мне, но я качаю головой.

— А почему оно там? — спрашиваю я, все еще разглядывая фотографию. — То есть как сердце попало в этот сосуд?

Джи смотрит на отца.

— Ты ей ничего не рассказывал?

— Она только что узнала самое основное. Факты, в которых мы уверены.

— Что это просто человеческое сердце?

— Да.

— Льюис, Льюис, Льюис, — вздыхает Джи. — Садись сюда, Анди. — Он пододвигает мне стул. — Это удивительная история. Сейчас я тебе ее поведаю.

— Джи, вряд ли Анди будет интересно… — начинает отец.

— Мне интересно, — перебиваю я, злясь, что он вмешивается.

Отец кривится, но кивает.

— Ладно, — говорит он. — Только никаких сказок, Джи. Придерживайся фактов. Домыслы не имеют значения.

Джи откидывается на стуле.

— По-твоему, вся моя работа, а заодно труды Олара,

Лефевра, Шама, Карлейля и бесчисленных других историков — это все сказки? А современные находки? Письменные свидетельства, тюремные записи? Это — домыслы?

Отец забирает у меня стопку фотографий и отодвигает их на дальний конец стола.

— Человеческое сердце состоит не из сказок, — отрезает он.

— Именно из сказок! — возражает Джи.

— Сердце состоит из белков, которые получаются из аминокислот и управляются электрическими импульсами.

Джи хмыкает.

— Возьмем твою обворожительную подружку, Минну. Ты любишь ее всем сердцем или каким-то непонятным набором аминокислот?

Отец краснеет и начинает беситься. Потому что его обворожительной и, к слову, беременной подружке — всего двадцать пять лет.

— В аминокислотах нет ничего непонятного, — говорит он раздраженно. — А любовь, как бы нам ни хотелось ее идеализировать и воспевать, — всего лишь результат протекающих в организме химических реакций, равно как и остальные эмоции.

Джи смеется и толкает меня локтем:

— Вот зачем я его нанял! В нем нет ни крупицы воображения. Он всегда точен и непредвзят, и весь мир его за это ценит.

— Глупости, Гийом, — говорит Лили, ставя кастрюлю на стол. — Ты нанял его, потому что он нобелевский лауреат и все газетчики захотят сфотографировать ученого-легенду. И это обеспечит тебе всеобщее внимание, которого ты так жаждешь.

— Я его не жажду, дорогая. Оно мне необходимо. Это разные вещи.

— А мне необходимо принести ужин. Не хочешь мне помочь? — спрашивает Лили и выжидающе смотрит на него.

— Я хочу, — говорит отец и идет с ней на кухню.

— Что, правда, Джи? Отец занимается этим ради паблисити? — спрашиваю я. Звучит сомнительно. Он и так знаменит, и вообще до сих пор это было ему безразлично. Единственное, что когда-либо имело для него ценность, — это работа.

— Правда. Только это мне требуется паблисити, а не ему, — признается Джи. — В музее будет постоянная экспозиция, повествующая об истории этого сердца и о том, как его идентифицировали. Твой отец знает, что для меня значит открытие музея. Поэтому он согласился предоставить мне в помощь свою репутацию. Благодаря его участию мы привлечем кучу внимания — со стороны газет, телевидения и интернета. А внимание можно монетизировать.

— Так что за история? Ты до сих пор не рассказал.

— Не рассказал, — кивает Джи. — Вот что важно понимать про Французскую революцию, Анди: она была достаточно сильна, чтобы свергнуть древнюю монархию, но в то же время она была невероятно уязвима. Ей угрожали со всех сторон. И люди, которые возглавляли эту революцию, которые отчаянно верили, что человечество заслуживает лучшей доли, чем жить под тиранией монархов, — эти люди защищали ее как могли. Иногда их методы были жестоки…

Я перебиваю его: