Ревность
Шрифт:
– Нет, – сказал он. – Я взял их на Уинданси-Бич. Она представила себе крутые скалы и пенистую поверхность Уинданси, и если бы она уже не возложила вину за смерть Хэзер на Дэвида, она сделала бы это теперь.
– Мы искупались вместе, она действительно наслаждалась купанием. Она очень гордилась собой, ты ведь знаешь, как она боялась воды… – Он посмотрел на жену, и она отвернулась к окну.
– Потом мы легли на одеяло, и когда я открыл глаза, ее не было.
– Как долго твои глаза были закрыты?
– Несколько минут. Я заснул, но только на несколько минут. Я думал, что
Шон представила себе, как Хэзер лежит на одеяле рядом с Дэвидом, в желтом купальничке, со светлыми локонами на щеках. Возможно, она играет неподалеку.
– Ты должен был знать, что там она не уснет. Дэвид на несколько секунд отпустил руль, чтобы протереть руки. – Я думал, что с ней все в порядке, – сказал он.
Как он мог не плакать?
– И что случилось потом?
– Спасатели нашли ее за считанные секунды. Она была недалеко от берега, но там были водоросли, они запутались вокруг ее… – он потрогал себя за икру, – …вокруг ее ног. Они пытались восстановить ее дыхание, но не смогли. Они все время пытались что-то сделать, пока везли ее в больницу, потом с ней пару часов занимались в реанимации, но…
– Почему ты не сказал мне, что она была фактически мертва, когда я говорила с тобой по телефону? Ты ввел меня в заблуждение. Ты заставил меня считать, что у нее еще есть шанс.
Дэвид вздохнул.
– Я не знал, что тебе сказать. Врач посоветовал сказать, что дела плохи, но не говорить, насколько они плохи, чтобы подготовить тебя.
До дома Линн оставался еще один квартал, кровь стучала у нее в висках. Через минуту-другую они должны будут сказать мальчикам, что Хэзер мертва.
– Пожалуйста, остановись, – сказала она. Дэвид послушно остановил «бронко» у края дороги и выключил зажигание. Он зажег задние фары, хотя машин на дороге не было.
Она нашла в сумочке платок и высморкалась.
– Я не знаю, как сообщить близнецам, – сказала она.
– Они все знают. Они знают, что, когда мы придем, респиратор будет уже отключен и что она… что все будет кончено.
– Она действительно мертва?
Дэвид кивнул, и Шон сама ужаснулась той ненависти, какую она к нему испытывала и посмотрела на него пустыми глазами.
– Хорошо еще, что я не отсутствовала полных три недели, ты бы успел потерять их всех, – сказала она.
Он опустил глаза слишком быстро, чтобы она могла увидеть, какую причинила ему боль. Шон могла бы сказать вещи и похуже, если эта не сработает. Ей хотелось говорить дерзости. Она посмотрела в переднее стекло.
– Я хочу видеть моих сыновей.
Он завел машину, и они проехали оставшийся квартал в молчании.
Мальчики в одночасье утратили свою самонадеянность и дерзость, свойственную их возрасту. Увидев ее, они стали называть ее «мамочка». Они не плакали при ней, но бледность и припухлость щек выдавала их.
Когда они уходили, Лини отвела ее в сторону.
– Шон, Дэвид меня очень беспокоит, – сказала она. Ее волосы, такие же светло-каштановые, как у Дэвида, были собраны в хвост, на ней был спортивный костюм и кроссовки. – Он замкнулся в себе. Он так тяжело это переживает. Винит себя… считает, что все случившееся – это его вина.
– Чья
– Это был несчастный случай, Шон, ради Бога… Шон повернулась, чтобы уйти.
– Я хочу забрать Кейта и Джейми домой. Линн схватила ее за руку.
– Ты не можешь так думать. Я испытывала бы то же самое, я знаю. Но, дорогая, Дэвид был готов ради Хэзер на все. Ты это знаешь. В глубине души ты знаешь это, Шон, разве не так?
Двое чиновников из комитета по защите прав ребенка пришли вечером к ним домой поговорить с Дэвидом. Он принял их в кабинете, закрыв за ними дверь. Она хотела, чтобы они признали его виновным, чтобы забрали его для наказания. Но они ушли со скорбным видом. И выразили ей свои соболезнования.
В этот вечер, когда она укладывала мальчиков, Дэвид был на работе. Он ничего не сказал ей перед уходом, и это ее обрадовало. Ей не о чем было с ним разговаривать.
Она сидела на краю постели Кейта, гладя его руку через простыню.
– Вы понимаете, что произошло? – спросила она. – Хотите задать какие-нибудь вопросы?
Минуту они молчали. Потом Джейми спросил:
– Где она сейчас?
– Она в больнице. Ее продержат там до похорон. – Это было не совсем так. Хэзер отвезли в морг, но Шон не хотела говорить это мальчикам.
– Нет, я не имею в виду ее тело, – сказал Джейми. – Я спрашиваю о ее душе.
У Шон не было ответа на этот вопрос. Она не решила его для себя и теперь жалела об этом. Хэзер должна где-то быть. Ивен знал, что ответить. Что-то насчет небес. Она не верила в небеса, но в этом ответе было что-то утешительное. Сейчас она нуждалась в И вене. Пройдут еще долгие две недели, прежде чем она сможет поговорить с ним.
– Я не знаю, Джейми. – Она покачала головой. – Я просто не знаю.
Шон посмотрела на Кейта. При свете уличного фонаря она смогла разглядеть синяк у него на щеке.
– Откуда это у тебя, малыш? – Она легонько дотронулась до него кончиком пальца.
– Папа меня ударил, – сказал он.
– Что?
Кейт заплакал. Он показался ей вдруг очень маленьким. Кейт перебрался из-под простыни к ней на колени. Он старался прижаться к ней всем телом, вздрагивая от рыданий. Под пальцами Шон колыхались его тонкие, гибкие ребра, и острое чувство жалости охватило ее. Она должна защитить мальчиков.
Джейми сел на своей постели.
– Папа стукнул его за то, что он плакал, – сказал он.
Шон судорожно сжала рукой рот. Что здесь происходило? Стоило ей на секунду отвернуться, и семья, которую она знала, исчезла, превратившись в разрозненную группу людей.
Джейми проснулся около полуночи, о плакал, ловя ртом воздух после увиденного во сне кошмара. Когда он успокоился, проснулся Кейт. Он попытался добраться до уборной, но дошел только до коврика в гостиной. Шон проводила его в туалет, прежде чем он успел помочиться еще раз. Она сидела на краю ванны, наблюдая за ним. Полосатые штаны пижамы были ему велики, его лопатки, как острые лезвия, проступали сквозь тонкую кожу спины. Она осмотрела круглый голубой синяк у него на щеке, задумавшись над тем, какой частью своей большой руки ударил его Дэвид.