Чтение онлайн

Она засмеялась.

– Хорошенькое у тебя внутреннее Я. Он защищался.

– Это был великолепный сон.

Она взяла чашечку в руки, вспоминая свои собственные сны.

– Ну и как, ты меня исцелил?

– Не помню.

– Ты хочешь сказать, что именно это тебе не запомнилось?

Он улыбнулся.

– Знаешь, это очень хорошо, что по вечерам ты должна уходить к своей семье и не можешь проводить здесь ночи.

– Почему?

– Потому что я не думаю, что мог бы выдержать, если бы знал, что ты спишь в соседней комнате.

Она

поставила чашку. Все освещение в комнате, казалось, сосредоточилось в голубизне его глаз.

– Я тоже не думаю, что могла бы это выдержать, Ивен.

Он откинул голову на спинку дивана. – Тем более хорошо, не так ли?

Телефон разбудил ее в половине шестого утра накануне Рождества. Это был Ивен.

– Мне только что звонили из питомника. – Его голос звучал напряженно. – В каньоне был лесной пожар. Они говорят, что мы потеряли несколько красноухих.

– Я выезжаю. – Шон уже встала с кровати и натягивала свитер. Она нагнулась, чтобы поцеловать Дэвида перед уходом.

На автостоянку питомника она въехала, когда огромное красное солнце поднималось над черневшими зарослями колючего кустарника. В воздухе стоял запах гари. Стекла зданий, отражая солнце, излучали необычное красное сияние, повсюду летали серые хлопья пепла. Он уже покрыл крышу машины Ивена и начал подбираться к ее машине. Она чувствовала его под пальцами, даже когда поправляла волосы.

Земля вокруг помещения с красноухими игрунками была обуглена, но само здание казалось не тронутым огнем. Ивен встретил ее у входа.

– Я уже отнес живых к ветеринару, – сообщил он. В белках его глаз отражалось красное солнце. – Их осталось не так много.

– Осталось немного живых?

Вместо ответа он взял ее за руку, и они вошли в здание. Первое, что она заметила, это тишина. Где трели и долгие крики? Где неумолкаемый гомон птиц?

– Все птицы погибли, – сказал Ивен. Она увидела двух смотрителей в глубине клетки, которые шли, переступая через оперенные трупы.

– Я ничего не слышу. – Она закашлялась. Было трудно дышать.

Первые три клетки были пусты.

– Эти были в порядке, – сказал Ивен. – Они у ветеринара. Пара в клетке номер три наглоталась дыма, но, я думаю, они оправятся. – Он молчал, когда они подошли к клетке номер четыре, и у Шон перехватило дыхание. Три мертвых игрунки растянулись вдоль задней стенки клетки. Четвертый труп лежал около домика-гнезда.

Они медленно прошли мимо оставшихся шести клеток, не говоря ни слова. Большинство игрунок лежало вдоль задних стенок, возле закрытых раздвижных дверей. Они пытались спастись. Шон представила себе, какая царила среди них паника. Она прижала руку ко рту, чтобы удержаться от рыданий; рука стала мокрой от слез.

Она вышла из здания, туда, где светило красное солнце; было прохладно. Ивен обнял ее, и они долго стояли неподвижно.

– Никто не сгорел, – сказал он, помолчав. – Все дело в дыме. Он только перемещался из одного конца коридора в другой.

– Мы потеряли… сколько, Ивен?

Две трети нашей популяции?

Он буквально стонал.

– Подумай, что это означает с учетом потенциального прироста. Дерьмо! – Он ударил кулаком по бетонной стене. – Все, о чем я думал в последние два года, были эти проклятые красноухие. Ты можешь вообразить себе телеграмму в Бразилию? «Сожгли ваших двадцать пять игрунок. Продолжим программу разведения, когда получим от вас еще пару дюжин».

– Успокойся. Давай, по крайней мере, проясним обстановку.

Это заняло у них остаток дня. Не было настроя, чтобы работать быстро. Они находили клейма на лапках мертвых игрунок и вычеркивали соответствующие записи из племенной книги. Они писали слово «умер» и дату рядом с любовно выведенными данными и номерами, которые еще несколько часов назад были для них залогом надежды и оптимизма.

В последней клетке Ивен в изнеможении сел на пол, привалившись к задней стенке. Шон не стала ему мешать. Она сама нашла вытатуированные номера и сделала пометки в книге, пока он смотрел в потолок.

– Это самка? – спросил он, когда она делала последнюю запись.

Она кивнула и протянула ему безжизненное тельце. Он положил его к себе на колени и пощупал пальцами маленький живот.

– Беременная? – спросила она.

Он кивнул и передал ей игрунку.

– В каждой клетке была беременная самка.

– По крайней мере, мы знаем, что находились на правильном пути.

Остаток дня они провели, убирая опилки и пепел, а затем вымыли полы в клетках. Свитер и джинсы Шон выпачкались в саже. Ей не скоро удалось избавиться от запаха гари в волосах. Она позвонила Дэвиду из кабинета Ивена, когда солнце уже садилось.

– Я скоро приеду, – сказала она ему. Голос Дэвида звучал на фоне хныканья Хэзер и пения мальчиков, исполнявших песенку «Колокольчики звенят». Она не встретила с детьми Рождество. Бедный Дэвид. Совсем не так предполагал провести он этот день. – Спасибо, что ты прикрыл меня, Дэвид.

– У нас все в порядке. Чистим морковку для оленя Санта-Клауса.

– Что имеет его олень против кожуры?

– Спроси об этом своих разборчивых сыновей. Она повесила трубку и встретилась глазами с Ивеном. Он сидел ссутулившись на своем казенном кресле и выглядел слишком усталым, чтобы пошевелить пальцем. Она представила себе, как он сидит в этой позе на протяжении всей рождественской ночи.

– Счастливого чертова Рождества, – пожелал он.

Шон стояла рядом с ним и прижала его голову к своему бедру. Его волосы тоже были покрыты пеплом.

– Я рада, что ты придешь к нам завтра на рождественский обед, – сказала она. – Невыносимо думать, что после всего этого ты останешься совсем один. – Она пригласила его несколько месяцев тому назад. Ивен уже стал для них почти членом семьи.

Он пошевелил головой, лежавшей на ее бедре.

– Я составлю неважную компанию.

– Ты не должен оставаться один на Рождество, Ивен.