Чтение онлайн

— Приказ на уничтожение другого Куроса? — Хиро потряс головой. — Это против Кодекса.

— Миледи... — Кир съежился. — Глава Братства сказала, что это была необходимость. Она... она показала мне расшифровку стенограммы... звонка, сделанного, чтобы выдать местоположение Элизабет Лефевр. Она умерла одиннадцать лет назад, а стенограмма была доказательством того, что Рейнард сдал ее носферату.

Рука Леона опустилась на мое плечо. Он толкнул меня вниз на скамью.

— Но... — начала я. Лефевр? Должно быть, это ее девичья фамилия. Забавно, раньше я никогда не думала об этом.

Такое ощущение, что мамина жизнь начиналась с папой и со мной.

— Будь тихой, — прошипел он мне в ухо. — Пожалуйста, Дрю!

Я затихла.

— Ложь! — прокричал кто-то в толпе. — Ложь, и я могу доказать это!

Секундочку. Я знала этот голос, и если бы Леон не держал меня, я бы взлетела со скамейки, как ракета.

Брюс не выглядел удивленным, но он поднял голову и уставился прямо в том направлении, откуда звучал голос.

— Подойди, — все, что он сказал.

— О, Боже, — застонал Кир. — Что я сделал?

— Она обещала сделать тебя Принцем, не так ли? — руки Кристофа сжались в кулаки. — Мне было интересно, кто подписал приказы. Ты также подписал директиву о том, чтобы послать группы оборотней за мной в Дакоту?

Кир практически споткнулся и упал на свой стул.

— Да. Клянусь Богом, Рейнард, она сказала мне, что мы должны защитить...

— Что насчет Дрю? — Кристоф был безжалостен. — Ты подписал директиву о том, чтобы сослать ее, незащищенную и уязвимую, в исправительную Школу? Не так ли?

— Нет, — Маркус стоял прямо и вызывающе. — Я подписал ее. Глава Братства сказала мне, что это для новых трудных Куросов, не для светочи. А когда я позже вернулся, чтобы проверить эти документы — после того, как миледи Дрю рассказала нам свою историю — я обнаружил, что они исчезли.

О. Супер, вот и ответ на этот вопрос. Не то, чтобы я была удивлена, но я была рада знать. Отчасти.

Теперь, если я смогу удержать содержимое желудка внутри, чтобы оно не расплескалось по полу; я была бы потрясающей.

В толпе образовался проход. Я издала бездыханный крик. Это был дампир, которого я знала, его светлые волосы спутались, а глаза сверкали. Он был покрыт коркой сухой крови. Его стандартная униформа из белой майки, красной фланелевой рубашки и джинсов была изодрана и порвана. С одной стороны ушибы украшали его знакомое лицо, и он держал — о, Господи! — красную папку с файлами.

— Я могу доказать это! — прокричал он снова. Он держался прямо, та же самая наплечная кобура и знакомое ружье показались, когда он двинулся.

— Огги... — это был почти шепот. Мой рот не мог правильно работать. О Боже мой, это он! Это действительно он!

— Я едва избежал самого Сергея, — это имя заставило всех вздрогнуть и послало стеклянный всплеск боли в мою голову. Я наконец стряхнула руку Леона и вскочила на ноги. — Всё здесь. Оригинальная расшифровка стенограммы и запись. Предательство такое невыразимо мерзкое, что похитило бы сердце любого, кто слышал это. Копии директив, подписанных каждым членом Совета, изменились после подписания, — Огаст задохнулся дыханием, и Кристоф отступил в сторону, ловка фокусируя на нем взгляд своих глаз. Я видела это, даже если не верила. Облегчение было... Господи.

Неописуемым. Это было единственное слово, которое я могла применить.

Огаст использовал свое второе обличье ни один раз, когда я оставалась у него в бруклинской квартире в тот месяц. Он уходил почти каждую ночь, охотился и возвращался иногда побитым. Я готовила ему ужин. Я помогала ему перевязываться и никогда не думала много о том, как быстро он исцелялся. В Истинном мире все может произойти. У меня не было дара исцеления; это было по бабушкиной части.

Тем не менее увидеть его, даже таким побитым и всего в крови, каким он был, походило на Рождество.

— Огаст! — прокричала я и вытащила руки из толстовки, поскольку Леон схватил ее. Я за секунду перелезла через деревянные перила и бросилась к нему. — Огаст!

— Ээ, Дрю, — наполовину Бронкс, наполовину Бруклин — весь Огги. — Никогда не думал, что увижу тебя снова.

Я просунулась мимо Кристофа и обернула свои руки вокруг Огаста. Сильно обняла. От него ужасно пахло, но я уловила знакомый запах сигаретного дыма. Огаст мог высечь яркую искру из кончика указательного пальца!

Он был настоящим, и он был здесь, и он был кусочком той жизни, которая, как я думала, ушла навсегда. Я забыла все остальное в наводнении ошпаривающего облегчения, даже беспорядок из-за пропажи Грейвса и скрытие Анны.

Горячие слезы текли по щекам. Я просто продолжала повторять его имя, снова и снова. Он вздрогнул, и я немного ослабила объятия.

— Дрю... — сказал Кристоф, пытаясь оттащить меня.

Но я вцепилась в Огги. Я бы не отошла от него. Он обернул одну руку вокруг меня.

— Полегче, принцесса. Хочешь сломать мне ребра, а?

— Огги! — слабость прошла. Я обняла его еще сильнее, снова забыв, что он был побит. И запах засохшей крови не позволял трансформации выйти наружу. Я была слишком, черт возьми, счастлива. — Господи! Огги!

— Ступай, — сказал он. — Теперь будь тихой, Дрю. Пускай они продолжают свою работу.

Я заткнулась, но все еще продолжала обнимать его.

— Я пришел вовремя, — он поднял большую красную папку свободной рукой. Она была забрызгана кровью — черной и засохшей красной. — Все здесь. Кристоф?

— Я не сомневался в тебе, Огаст, — Кристоф забрал ее из его рук. Открыл папку и вытащил мини-магнитофон. Бумаги прошелестели, поскольку он закрыл папку лентой и отбросил ее. Бесстрастный, точный бросок, папка пролетела прекрасной дугой и приземлилась у ног Брюса.

— Я прошу Совет посмотреть — и послушать — доказательства, — сказал Кристоф и достал запись.

Он нажал кнопку проигрывания. Это была старая модель, и шипение ленты наполнило выжидающую, водянистую тишину. Мне, возможно, следовало бы волноваться о том, что никто не способен услышать запись в таком каверзном пространстве, но дампиры были совершенно тихими.

Я читала стенограмму, когда Дилан дал мне ее. Однако я не была подготовлена к шоку. Первый голос был мужским и холодным, с забавным лепечущим тоном, потому что клыки препятствовали четкой речи. Это был голос кровососа, холодный и решительный, как могила, скрежещущий ненавистью.