Реванш
Шрифт:
– Убийцу тянет на место преступления? – издевательски спросила она. – Опять гоняешься за Алехандро? Но я тебя когда-то предупредила!
На этот раз Исамар разозлилась по-настоящему.
– Я запрещаю говорить со мной в таком тоне. Это раз! – отчеканила она. – На твоей совести уже две человеческие жизни. Это два! И не в моих привычках гоняться за мужчинами. Это – три!
– Алехандро любит меня, и тебе нечего здесь делать! – Марту несла злоба, и она никак не могла остановиться.
– Если б любил, вы давно бы уже поженились, – отрезала Исамар.
Она
– Запомни, Марта, никого нельзя оскорблять безнаказанно, и меня тоже. Алехандро мой, и будет со мной, а не с тобой!
– Не трать времени понапрасну! Он на тебя и не смотрит!
– Я буду смотреть, кто потратит понапрасну время! – и Исамар с гордо вскинутой головой прошествовала к машине.
Как и собиралась, она поехала к Хулио. Ей хотелось как-то помочь ему и Эстефании, она знала, как трудно им приходится. Пока же она купила вещички для будущего малыша, хотела порадовать Эстефанию.
Эстефанию она не порадовала, той был скорее неприятен визит Исамар. Вообще в последние дни у Эстефании были только неприятные визиты. Она долго уговаривала Хулио взять для покупки лотка ее деньги, которые лежат на счете в банке. Наконец Хулио согласился. Но беда-то в том, что у Эстефании никаких денег не было, просто она ни за что не хотела, чтобы Хулио работал на Исамар. К кому она могла отправиться? Только к дону Фернандо.
В ответ на ее просьбу дон Фернандо раскричался:
– Ни гроша не дам на обустройство с твоим прощелыгой! Хочешь жить, как жила, бросай его и возвращайся сюда. Возвращайся ко мне, в мой дом!
Рей сидел в углу и с ухмылкой наблюдал за разговором. Наконец и он вставил слово, видя, что глаза Эстефании наполняются слезами:
– Не огорчайся, сестренка! А ты, папа, не прав. Эстефания, мне совсем не хочется, чтобы ты считала меня чудовищем, и в доказательство, что я не держу зла на твоего мужа, который при всех, публично, обозвал меня убийцей, я дам тебе денег.
– Издеваешься, Рей? – с упреком, краснея, сказала Эстефания.
– И не думаю, сестренка. Я делаю это ради тебя, ради своего будущего племянника и ради твоего счастья, раз этот человек и стал твоим счастьем. Мы, Мальдонадо, люди семейственные.
Дон Фернандо запыхтел, но не возразил.
Эстефанию бросало в жар при одной только мысли, что будет, если Хулио узнает, у кого она взяла деньги, но с другой стороны, она была готова на все, лишь бы деньги были не от Исамар.
Вот на какие неприятные размышления навела ее Исамар. И вдруг она ощутила резкую режущую боль, настолько резкую, что невольно содрогнулась и взялась руками за живот. Лила подскочила к ней и увела в спальню.
– Началось, – только и успела сказать она. – Грейте воду, побольше воды!
Как отрадно было на душе у Исамар, когда она вернулась домой! Они все-таки помирились с Эстефанией. После того как Исамар помогала ей, после того как взяла на руки малыша, сына Хулио
Пережитое во время родов Эстефании было так значительно для Исамар, необыкновенно, что она и про себя могла бы сказать: она заново родилась на свет. И когда она прижала к себе живой беспомощный комочек, то поняла: смысл всей человеческой жизни в этой щемящей любви-жалости и готовности отдать себя целиком. И помолилась про себя: «Господи, дай и мне родить когда-нибудь сына моему любимому!»
Глава 18
Адские муки переживал Ферейра. Он был обречен на неподвижность и немоту, хотя голова у него была ясной, он все понимал, помнил, но ничего не мог сказать, не мог шевельнуться.
Особенно остро он ощутил это, когда к нему пришла Марта – вся в черном, на бледном лице горят черные глаза. Губы – кроваво-красные. Она наклонилась к Ферейре близко-близко и сказала шепотом:
– Я Марта Торреальба! Ты убил моего отца, Ферейра, и теперь я отомстила его убийце!
В широко раскрытых, будто остекленевших, глазах Ферейры застыл ужас.
Не меньший ужас ему внушали и визиты компаньонов – Ускатеги и Фернандо.
Фернандо охватила лихорадочная жажда деятельности, призраки прошлого теснили его, не давали жить, спать, и он рвался их уничтожить. Сейчас он разыскивал одну старую мулатку, она работала в больнице, где лежала Аврора, и которая рассказала ей немало о ее прошлом, а знала наверняка еще больше. Фернандо, когда подписывал у Авроры страховой полис, узнал ее, она работала в доме Торреальбы, и теперь ему нужно было от нее избавиться.
– Мы убили Торреальбу втроем, – твердил он. – Если дело выплывет, нам всем не поздоровится. Так что надо ее устранить, и должен это сделать ты, Ускатеги.
Фернандо настаивал, брызгал слюной, требовал немедленной бурной деятельности, и когда он уходил, бледный Ускатеги склонялся к несчастному немому Лоренсо и затравленно шептал:
– Он сошел с ума, Ферейра, сошел с ума! Он погубит нас всех. Всех погубит…
Долорес, увидев дона Фернандо у Авроры, поняла, что ее мирной жизни пришел конец. Единственной ее подругой, знавшей о ее прошлом, была Брихида, которая жила теперь с сыном и невесткой, и Долорес решила отправиться к ней и рассказать все, что она знает о Фернандо.
Когда она пришла, Брихида нянчила внука: сидела на диване с младенцем на руках и, млея от восхищения, пела над ним:
– Красавчик мой, любимый! Умничка моя золотая!
В комнату вошла светловолосая красивая женщина и взяла малыша у Брихиды.
– Моя невестка, Эстефания Мальдонадо, – представила ее Долорес Брихида. – Видишь, какого родила мне внучонка! – и, повернувшись к подруге, спросила: – Так что ты хотела мне рассказать?
– Хотела тебя поздравить, пожелать твоим молодым счастья и сказать, что, наверное, скоро уеду. Мне, знаешь ли, захотелось жизни поспокойнее где-нибудь в провинции.