Ретранслятор
Шрифт:
— Теперь направо. — Я указал на проулок, который должен был вывести к высокому забору желтого цвета, а затем и к проходной института, и, обогнув очередную дыру в асфальте, проглот покатил по узкой улице.
Здание оказалось на своем месте, так же как и шлагбаум. Институт заняли под жилье. Рядом с шлагбаумом было припарковано два ветхих автомобиля отечественного производства, так побитые жизнью и коррозией, что смотреть на них без сострадания было попросту невозможно. Нашлись и владельцы авто, парни и девушки, различных возрастов, цвета кожи и даже расы. Клянусь, что где-то в толпе за шлагбаумом
— Кто тут теперь? — хмуро поинтересовался я, откровенно пялясь на вооруженную охрану у входа.
— Тут? — Напряг память Арсений. — Публичный дом. Нет, точно блядушник, честное слово. Элитный, кстати. Девки чистые, болезней мало. Без рук и ног так вообще нету. Хотел я в свое время тут побывать, да то денег нет, то времени, а то и вовсе свет не мил. И надо же так случиться, по делу пожаловали. Ну что, Андрей? Назад вертаем? Институт твой растащили давно по кускам. Стены одни остались. Документы небось в печках сожгли, а аппаратуру разобрали до винтика.
— Кто тут главный? Не комендант часом? — поинтересовался я, шаря взглядом по фасаду здания. Там, на третьем этаже, в кабинете полковника имелся сейф, в который он каждый вечер прятал все полученные материалы, а заодно хранил директивы из Москвы. Там же должен был находиться и ноутбук с чертежами и формулами, который мой бывший шеф таскал с собой и выпускал из рук разве что на обеде да когда ходил по нужде. Именно этот сейф, документы и, по возможности, техника мне и были нужны.
— Нет, — покачал головой проглот. — Ханой мужик крутой, но не всемогущий. Он отлично понимает, что весь город держать в руках не сможет. Коменданту проще дружить, чем воевать. Так и спокойнее, и сытнее, а порой и постелька мягче. Так что? Валим?
— Свалить всегда успеем, — спокойно произнес я. — Зайти треба.
— На сладенькое потянуло? — Губы Сенечки расплылись в мерзкой ухмылке.
— Считай, что так. — Выгрузившись из коляски, я поправил куртку и уверенно зашагал в сторону КПП. На входе меня попытались остановить. Высокий худой мужик в пуховике и слаксах преградил мне путь и с брезгливым выражением лица поинтересовался:
— Зачем пожаловал, милейший?
Парни с автоматами насторожились. Кто-то даже поспешил снять автомат с предохранителя, однако неловкую ситуацию разрядил появившийся так кстати проглот.
— Сдурел, — поинтересовался он в лоб у высокого. — Или своих не признаешь?
— Вот напасть. — Увидев проглота, старший охраны брезгливо сплюнул и посторонился, пропуская гостей. — Говорили же, что Ханой тебя порешил или еще кто упаковал, а ты жив здоров, как погляжу, да еще на колесах.
— Говорят что кур доят, — парировал слова незнакомца Арсений и, подмигнув мне, ухватил меня под локоть и потащил во внутренний двор. — Сдурел, — зашептал он, когда мы окончательно выпали из поля зрения внешней охраны. — Тут же не только банды. Мужики тут служат, лямку тянут. Что если сцепка будет?! Невинный народ положишь.
Я с удивлением оглянулся на проглота. Однако о людях печется, чужую жизнь ценит. Даром что энергетическая пиявка и редкий мерзавец, как меня уверял Дима.
— Жалко их стало? — тихо, вполголоса поинтересовался я у товарища, уверенно шагая в сторону парадного
— А хоть бы и так, — разозлился проглот. — Одно прошу, не устраивай фейерверков. Прознает кто про бой у борделя, мигом народ слетится. Где буча, там и комендант.
Не заботился о людях Арсений, о своей шкуре пекся. Но тут я его отлично понимал. О себе не позаботишься, никто не позаботится.
Внутренний двор, с тех пор как я тут был последний раз, мало изменился. Парковка, где я оставлял свой мотоцикл, пустовала, однако будка охранника, где выдавались пропуска, использовалась по назначению. Фейс-контроль в заведении присутствовал. Буквально на моих глазах парочку типов, одетых по нынешним меркам весьма зажиточно, даже на порог не пустили, а когда они попытались возражать, то просто развернули и насовали прикладами по спинам. Сурово тут, все по правилам. Уважаю.
Парадный вход сохранился, так же как и большие стеклянные двери, что уж вовсе казалось фантастикой. Некоторые стекла, впрочем, треснули, но были залеплены чьими-то заботливыми руками полосками прозрачного скотча. Да и публика во дворе собралась самая разнообразная, однако понять, кто тут и что тут, я был бессилен, и потому, решив предвосхитить события, обратился за консультацией к Арсению.
— Значит, слушай и запоминай, — серьезно произнес проглот, шагнув на первую ступеньку. — Правила любой охраняемой территории таковы. Оружие и псионику применять запрещается, и если с пси-бойцами все на честном слове, то огнестрел и холодное оружие сдают при входе, получают бирку и по ней же забирают назад. Все чинно и благородно. Стволы не портят, патроны не воруют. За сохранность вещей посетителя ручается хозяин территории.
— И везде так? — усомнился я, вспоминая ночной бой в дыре.
— В городе везде, — развел руками Сенечка, — а в других местах как придется. Если хозяин сильный, и все его уважают, то обычно спокойно. Коли грызня за трон, так и в рабство ненароком можно попасть. Заснешь как свободный человек, а поутру клеймо на бок, в фургон и в область, торф копать. Впрочем, правила могут меняться, но в основном по поводу торговли. Если вздумал торговать на чужой территории, ну скажем на рынке, то обязательно пред светлы очи коменданта. Договариваешься о мзде и проценте, оставляешь товар на пробу и ждешь решения. Одобрение, как правило, быстро происходит. Ханой затягивать с торговыми делами не любил, все решал четко и быстро.
— А что же людям тогда за откаты? — удивился я. — Неужто простое разрешение?
— Крыша еще, депозит, охрана товара. — Сенечка в сомнении заскреб подбородок грязными ногтями. — Много чего, если подумать. Если торгуешь честно, то и покупать можешь со скидкой. Сколько раз такое было. Договорятся ребятушки о торговом месте, а потом пересекаются с другими, чей товар им нужен. Натуральный обмен, и по домам.
— Правильно живете, — усмехнулся я, толкая дверь и шагнув в знакомый холл, обитый деревянными планками. Претерпел он минимальные изменения. Исчезли панно с чертежами и черно-белые фотографии городов. Пропали и рядки кресел, ровно таких же, как ставили еще в старых советских кинотеатрах, с жесткими спинками и вечно болтающимися сиденьями, обитыми кожзамом.